Game of Thrones: Extraordinary

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Game of Thrones: Extraordinary » Альтернативные эпизоды » Никогда тебя не подведу


Никогда тебя не подведу

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Песнь льда и пламени


https://78.media.tumblr.com/7ce4ed64528a5b8a2f70d37de170710e/tumblr_p1all09WmY1wwg4amo6_r2_400.jpghttps://78.media.tumblr.com/ce1d274413eb7f79f63b2dd018601f18/tumblr_p1all09WmY1wwg4amo1_400.jpg
https://78.media.tumblr.com/e50a77604ec1d8dbf85c066e5d6b512a/tumblr_p1all09WmY1wwg4amo9_400.jpghttps://78.media.tumblr.com/78a7140dd5d6e83c9873ab4424233b93/tumblr_p1all09WmY1wwg4amo4_r1_400.jpg

ОПИСАНИЕ:
ost Stellamara – Zablejalo Mi Agance
ost Stellamara – Kyrie Eleison
ost Stellamara – Seven Valleys
ost Estampie (OST Kingdom of Heaven)
ost Nathan Lanier - Torn
ost Burning the days - Save me from myself (acoustic)
ost Broken iris - Where butterflies never die
ost Zaho - Tourner la page
ost Hurts - Somebody to die for
  187 г. от З.Э. и далее.
   Корона... кажется, многие думают о том, какие блестящие возможности она открывает перед тем, на чьей голове сверкает россыпью драгоценных камней, а принцы и принцессы кажутся всем неизменно счастливыми и удачливыми. Все замечают только перелив аметистов, думая, что титул не весит совершенно ничего. Возможно, какое-то время это, действительно, так. Но это лишь красивая иллюзия, которая играет с людьми, которой так хочется верить.
   Верить ровно до того момента, когда ее вес становится ощутим. Это всегда неожиданно. Это всегда так сложно принять. Кажется, что ты можешь что-то с этим сделать, ведь желаемое было так близко. Обещано. Но приходится играть по чужим правилам.
   Приходится играть по чужим правилам. Вечным. Которые не обыграешь. Тогда появляется что-то новое.
   Новое, но не желанное всегда пугает. Непривычное заставляет смотреть на мир внимательнее, настороженнее. Но новое не всегда враждебно. Нужно лишь уловить момент, который поможет это понять.

УЧАСТНИКИ:
Oberyn Martell (Maron Martell) / Nymeria Sand (Daenerys Targaryen)

+1

2

http://s3.uploads.ru/O7NEH.gif http://s4.uploads.ru/nGb7o.gifГордость — дикий зверь, живущий в пещерах и пустынях.

Копыта быстроногих черногривых коней столкнулись с истертой каменной дорогой и лошади недовольно зафыркали.
Будто бы чуть ехидно и мерзко.
Им вторили смуглолицые мужчины, с неприветливыми иссушенными лицами, что держали твердо в железных кулаках длинные копья и рукояти острых кривых мечей. По старой привычке кутали они свои лица в длинную ткань куфии, да так, что виднелись одни лишь черные угольки глаз. Глаз, в которых не было ни радости, ни восхищения. Лишь острая сталь недоверия да ядовитая скорпионья усмешка.
Только холодный весенний ветер, будто безразлично плечами пожал,  взметнул вверх ярко-желтые знамена и из-за полосы скрюченных деревьев показалась Королевская Гавань...

«Мы будем гулять с тобой по саду и я покажу тебе эти удивительные чардрева, которых ты никогда не встречал в Дорне. И, если мой брат будет достаточно милостив, и не откажет в любезности Королеве, то мы обязательно выпьем на пиру пару кубков дорнийского вина и ты расскажешь мне о том, что происходит дома...»

Но слух Марона Мателла не так-то просто было ублажить речами о белых деревьях и цветущих садах Красного Замка. Он не любил Королевскую Гавань и бывал здесь слишком редко для ближайшего родственника Её Величества. Не помогали и увещевания о том, что ему придется по вкусу местная еда /слишком пресная, на его взгляд/ и придворные дамы, что сверкали фальшивыми камушками глаз в сторону дикарей-дорнийцев, новых гостей при замке. А в их лагере, за время пути, уж сколько он наслушался собственных языкастых вассалов, что по-доброму шутили у яркого костра о том, не отсохнут ли ноги у правителя Дорна, когда настанет час преклонить колени. Порой Марон и сам об этом задумывался.
Уж больно не нравилась ему мысль стоять в желто-красном плаще перед драконьим королем, когда у всех на устах будет девиз его собственного Дома, что так резко и нагло будет попран. И зачем? Лишь чтобы в полной мере удовлетворить чужое желание именоваться Королем всех королевств, властителем над каждым из регионов Вестероса? Но Дорн - не был частью чужого могущества. Он был краем песков и красных сухих гор, помертвевшей земли, суровых вспыльчивых мужей, скорых на расправу и женщин не стыдящихся собственных желаний. Дорн никогда по-настоящему не принадлежал Таргариенам и Марон Мартелл вовсе не был тем, кто желал это изменить.
Вот только правитель не всегда должен слушаться лишь собственных желаний, верно?
Родители вбивали в голову сына эту мысль после каждого его проступка /видят Семеро, их было не мало/ вбивали так отчаянно и крепко, что волей-неволей он запомнил. Правитель и впрямь должен думать не только лишь о себе, но еще и о благе тех, кто под его опекой, кто доверил ему высокий титул и кого он не может предать лишь в угоду собственным амбициям и непомерной гордости. В конце концов союз и привилегии, что предлагал муж его сестры, были и впрямь достаточно значительны... По крайней мере чтобы один раз преклонить колени и искренне верить, что ноги не отсохнут за нарушение давних традиций.

«Здесь многие смотрят на меня враждебно и колко смеются за спиной. Они считают, что благородные леди не бывают смуглы и не станут оголять свои плечи даже в самое жаркое лето... Я и не оголяю плеч. Впрочем, лишь потому, что здесь не бывает достаточно жарко. »

При подъезде к городу Он вновь нацепил золоченую ткань на лицо и неприятно поморщился, скривив губы в жесткую гримасу отвращения.
От столичного города пахло потом и гарью, смрадом и тухлыми овощами, коих не перебить даже самыми удушливыми лисенийскими маслами и пряностями. Королевская Гавань раскинулась перед глазами кривыми постройками бедняков, излишне пышными домами вельмож, цветастыми тряпками уличных торговцев, зазывавших к своим лавкам путников. Никто на них не смотрел. Лишь лорд Фаулер ловко копьем повел, по правую руку от Марона, так, чтобы отогнать несколько надоедливых горожан, едва ли не перегородивших дорогу дорнийцам.
Мартелл на них не смотрел, конь спокойно вел его по извилистым улочкам вверх, на холм Эйгона, где высился в своем величии Красный Замок, где ждала его сестра, племянники и девушка, что была ему обещана. Дорнийский правитель молчал. Галдеж шумной Королевской Гавани и без его слов был столь оглушителен, что лишал всякого интереса завести собственную беседу. Наверное к этому можно привыкнуть. Его же сестра привыкла. Да только каждый раз, приезжая в Королевские земли, Марон качал головой и хмурился недовольно, сравнивая родное Солнечное Копье с чужой землей. Сравнивал и не находил достоинств в драконьих владениях.

«Его Величество все чаще рассматривает Дорнийские Марки. Он говорит, что желал бы выстроить для меня дворец поближе к родному дому, где можно отдохнуть от столичной суеты и насладиться ярким солнцем над головой. Летний Замок.. Вот как он думает его назвать. Нравится ли тебе это? Мне думается, что это - хорошая мысль, как бы то ни было, я бы желала, чтобы мои дети знали не только Драконий Камень и морскую соль на холодных скалах... »

Делегация въехала в Красный Замок и ворота захлопнулись перед лицами любопытных простолюдин, отрезая их от королевской семьи.
Марон спешился первым.
Легко спрыгнул с коня, бросил не глядя поводья в руки оруженосца и быстрым широким шагом приблизился к Королю. Он легко склонил голову к плечу, приветствуя его, обменялся всеми необходимыми любезностями и наконец сдернул ткань с собственного лица, обнажая черные волосы и кривую улыбку, чуть насмешливую и вызывающую.
Он смотрел на Мирию.
С их последней встречи прошло несколько лет, добавилась пара едва заметных морщин, а черные локоны Королевы были убраны по западной моде. Только смех зазвучал по-дорнийски свободно и звонко, Мирия протянула руки к брату и Марон просто шагнул вперед, заключая сестру в объятия. Легкий поцелуй он оставил на ее лбу, встрепал темные волосы подбежавшего Бейлора и кивнул, куда более  сдержано, прочим свидетелям встречи. Только на Дейнерис Таргариен задержал взгляд чуть долее, кивнул ей едва заметно и отправился следом за Королевой, позволяя сестре опереться на собственную руку и увлечь беседой о том, как будут проходить их дни при дворе.

http://sg.uploads.ru/0dIRF.gif http://s8.uploads.ru/Lsci7.gif «Я клянусь в моей верности быть преданным с сего мгновения
и хранить ему перед всеми и полностью свое почтение
по совести и без обмана. »

- Не отсохли? - Тихо и участливо спросила Королева, подходя к брату со спины.
Голос у нее был ласковым и сочувствующим, только глаза смотрели хитро и насмешливо. Марон в ответ только фыркнул и  скрестил руки на груди.
Пир уже был в самом разгаре, когда Мирия незаметно подошла к нему, улучив момент, и легкой рукой отстранив свиту принца, чтобы та не мешалась рядом. Уж она-то прекрасно видела, что все показное спокойствие в Тронном зале было не более чем маской на чужом лице, и что, быть может, только неудовольствие лордов Простора позволило Марону улыбаться гордо и немного высокомерно, разглядывая чужие лица.
- И ты всё еще Принц Дорна, - будто пытаясь изгладить воспоминания, добавила она, выслеживая в толпе кого-то взглядом. - А вскоре у тебя будет и своя принцесса.
Марон проследил за глазами сестрицы и уголки его губ дернулись в насмешливую улыбку, когда он увидел мелькнувшие серебристые волосы и чей-то ласковый смех.
- Девчонка, - ответил он Мирии, все еще глядя в толпу. Лишь когда его взгляд столкнулся с чужим, фиалковым и ясным, он медленно повернул голову к Королеве, будто бы утратив всякий интерес к разглядыванию пышнотелых лордов и леди.
Дейнерис Таргариен, чью руку пообещал Дейрон в залог укрепления союза меж двумя Королевствами, и впрямь казалась Марону совсем еще девочкой. Слишком изнеженной жизнью в Замке, слишком домашней и гибкой, чтобы не согнуться под жестоким дорнийским солнцем. И пусть насмешник-Фаулер все твердил о ее красоте, пред которой не мог устоять даже Мартелл, лишь ради этого преклонивший колено, а правда была куда более прозаичной и серой. Их будущий брак - простая политика, и будь иной выбор, Марон предпочел бы в жены кого-то из дочерей своих подданных, нежели драконью девицу.
- Твой траур давно истек, брат, - быть может излишне резко ответила Королева и недовольно взмахнула рукой, чтобы тут же улыбнуться кому-то сладко и склонить голову в приветствии.  - Вернись к гостям, все хотят видеть как ты счастлив.
Мирия произнесла последнее предложение едва ли не одними губами, но посмотрела так строго, что даже ее брат, давно уже не мальчик, вспомнил далекое детство и родительские наказы. Он смехом встретил чужую волю, в показном смирении поцеловал руку Королевы и ответил той так изысканно и галантно, как только мог первейший из придворных лизоблюдов. Такая ирония заставила Мирию нахмуриться, но она вздохнула, да улыбнулась в ответ, не желая устраивать препирательств на публику. В конце концов, упрямство всегда было семейной чертой, но Красный Замок изменил в ней больше, чем дорнийка желала бы думать.

Мартелл проводил сестру взглядом, перемолвился несколькими словами с Ланнистерами, вместе со всеми поднял кубок за прочный союз двух Великих Домов, даже улыбка вышла у него довольной, хоть и по-прежнему слишком наглой, а после отмахнулся от лорда Уллера, желавшего завести какой-то разговор. Стоило наконец подойти к Дейнерис, пока это не стало казаться неприличным. В конце концов все уже поглядывали на них, то ли ожидая небольшой спектакль, то ли просто желая понять что думают "главные действующие лица" о нависшей над ними помолвке.
- Может ли леди уделить мне свое бесценное время?
Подружки-фрейлины, кружившие вокруг Дейнерис, склонились в реверансах, да головы наклонили низко, пряча смешки и улыбки. Почти все ровесницы, они излишне заметно дернули Таргариен за платье, прежде чем убежать к своей Королеве, да оттуда продолжить плести сплетни-догадки.
Марон протянул девушке руку и вежливо улыбнулся бастарду Эйгона, что буравил их спины из темного угла.

Какие темы у них могли бы быть общими, кроме злополучной политики?
Разный возраст, пол, обычаи и культура. Даже говорили по-разному: в тягучих интонациях Мартеллов звучала летняя нега, пьянящее алое вино и острые специи , у Таргариенов была правильно поставленная речь столичных жителей, в ней приказные нотки всегда мешались с излишней капризностью. А еще, совсем недавно, пару десятков лет назад, их Дома воевали друг против друга и злые языки, даже сейчас поговаривали, что непреклонный Дорн вновь восстанет, посчитав свою присягу не более чем ловушкой, призванной усыпить чужую бдительность. Вот только никто из них не знал, как часто поговаривали в Солнечном Копье, будто утешая самих себя, что как бы высоко не летали драконы в небесах, но солнце, даже тогда, все равно будет светить на них сверху.

- Здесь шумно. Вы не откажете мне в небольшой прогулке?

Принц дорнийский не желал чтобы их слушал весь Королевский Замок, и льстивый да приторный пир уже порядком наскучил Марону, как и обилие фальшивых улыбок на собственном и чужих лицах. Проще было выйти из каменных стен под открытое небо, вдохнуть отголоски чистого южного воздуха и, быть может, услышать что на самом деле думает Дейнерис о переменах в ее жизни. Только принц все-таки начал не с вопросов.
Он отпустил чужую руку, когда они подошли к цветущей ранними розами беседке и оперся на одну из каменных колонн спиной.
- Я сожалею. - Марон смотрел прямо и спокойно, не пытаясь более подсластить витиеватыми речами горькую правду. В конце концов, хочет ли девушка того или нет, а ей придется постепенно привыкнуть к своему жениху. Пускай не сейчас, быть может через год или пару лет, когда войдет в нужный возраст, но правду друг о друге скрывать уже не имело никакого смысла. Марон вздохнул и поднял лицо к черному небосводу, он сам прервал собственные мысли, повел плечами и усмехнулся совсем не весело. - В Дорне любят говорить о том, что мужчина и женщина равны в своих правах и никто не может заставить дорнийку делать то, чего она не желает. Но это не касается благородных, не так ли? Моя сестра, по праву старшинства, должна была править Дорном вместо меня, но наш отец не спрашивал ее мнения, когда заключал помолвку с Таргариенами. Полагаю что и вашего мнения тоже никто не спросил. И об этом я сожалею. - Мартелл наконец посмотрел на девушку, склонил голову к плечу и в черных глазах его на мгновение сверкнул отраженный свет алых замковых огней. - Сделанное исправлять я не стану, да и не хочу. Но вот выслушать вас, без притворства и искренне, вполне могу. Что думает принцесса Дейнерис Таргариен о собственном будущем?

Небо не разверзлось над головами. Не ожили драконьи черепа в тронном зале и не осыпался прахом Железный трон. Только ветер, весенний и легкий, повел воздушными плечами да зашуршал листвой над головой. До дел смертных богам в эту ночь не было никакого дела. Впрочем, как и во все остальные.

[NIC]Maron Martell[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/WhSmw.gif[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/SIrOf.gif http://s9.uploads.ru/1fYXn.gif[/SGN]

+2

3

[NIC]Daenerys Targaryen [/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/orJ53.jpg[/AVA]

Fate
Говорят, что перед переломными событиями в жизни каждого человека, сон не приходит. Что каждый вынужден сидеть и обдумывать все, что было и будет сделано. Как будто все одинаковые, как будто чувствуют и думают схоже. Но я всегда знала, что это не так.
Это не так. Понять это пришлось рано, смотря на мать, отца и таких разных братьев и сестёр, разделяющих одну кровь, но столь непохожих. Пламя…
Пламя у каждого всегда было своим. Каждый из нас сам его находил и не мог затушить, даже если пытался. И каждый сгорал день за днём в нем. Иронично, если помнить слова, принадлежащие семье, из которой мне предстоит уйти.
Уйти не по своей воле, по чужому желанию. В ночь перед приездом гостей спать удаётся, но урывками, пробуждаясь от каждого нового воспоминание, которое мне снится, будь оно счастливое или не очень. Наверное, это мой собственный способ вспоминать все, что было. Все, что привело к этому дню. И попытка понять, когда все пошло не так, не по плану.
План… был ли он, или это была красивая иллюзия, бережно создаваемая мной самой. Странно, но в именно в эти моменты очень хочется понять, где была ложь, а где истина. Но из-за пульса, бьющегося под тонкой кожей так, что кажется, даже стража у дверей слышит. Кажется, что от очередного удара при пробуждении что-то надломится, треснет. И исчезнет навсегда.
Исчезнет навсегда. Да, пожалуй, это единственное, что с уверенностью можно назвать правдой сейчас – скоро не будет Дейенерис Тарагариен, хочу я этого или нет.

С этой мыслью проваливаюсь в первый сон, короткий и беспокойный, который сменяет другой… обрывочные воспоминания, но это то, что для меня важно.

Weightless
Все, что есть в человеке, заложено в детстве. Так говорила мать, укачивая на руках, под чтение фрейлинами (редкими, теми, кто не отворачивался от королевы, когда очередная фаворитка отца появлялась на горизонте) Семиконечной звезды. Первое, что услужливая память подкидывает мне в полузабытье – старое воспоминание о ней.
О ней, тонкой и невесомой, с кожей, по которой синими нитями просвечивались вены. Так редко улыбающуюся, но часто напевающую тебе что-то на ночь и вышивающую очередной цветок на ткани для детского платья. Она разговаривала с мной, словно со взрослой, как будто не осознавая, что многое мне не понять. Мне не хотелось сидеть на месте, лучше бы бежать вслед за братьями, как другая младшая девочка, моя единокровная сестра, старший и младший брат, не знающие забот под присмотром громко смеющейся и радующейся каждому дню матери Деймона – вдовствующей королевы Дейны. Но мама всегда клала легкую ладонь мне на голову, невесомо проводила по серебру волос, раз за разом повторяя «Ты – принцесса». Как будто в этом был какой-то смысл, если нельзя делать то, что желаешь. Мне казалось, что это лишь какое-то слово, которое мешает. Мать видела это, устало улыбалась и прикрывала глаза, как будто видела дальше, чем можно себе представить. И отпускала меня, говоря, что всему своё время.
Время казалось мне бесконечным, принадлежащим только мне.
Только мне, возможно, моим братьям и сёстрам, которые поразительно затихали, когда я появлялась. Странное слово «принцесса», истинное значение которого оставалось вдалеке от меня, становилось между нами, пока Деймон не возобновлял игру, Шира не начинала смеяться, а двое вечно хмурых мальчишек, так не похожих друг на друга, переставали смотреть почти враждебно. В такие моменты, бегая по саду со всеми, играя в прятки или бессмысленно рассказывая  (гордо, как будто узнала это сама, а не мне рассказала мама, септа или Дейрон, как будто это было каким-то сакральным знанием, не доступным другим) старые сказки и истории, мне казалось, что все будет так всегда. Что мир, как говорят люди, принадлежит нашей семье, а мы созданы для радости.
Для радости, которая была даже тогда, когда падала, путаясь в подоле платья, когда Деймон, улыбаясь, протягивал руку и помогал подняться каждому из нас, находя подход ко всем. Я чувствовала лишь легкость.
Легкость, которая ускользнула от меня так незаметно, что я даже не успела опомниться. К сожалению, иллюзии всегда исчезают, даже если мы хотим, чтобы они остались с нами навечно.

Duty
Нет ничего вечного. Даже если кому-то удастся обнаружить что-то, что останется с ним навсегда, это будет точно не свобода. Нас ограничивают. Другие люди, рамки, правила. В один из дней, когда мне хотелось убежать из покоев матери, она остановила меня, видимо, решив, что время пришло.
Пришло время быть принцессой, а не девчонкой, которая играет и учится с другими детьми, незаконными. Пришло время обьяснить мне, что такое этот мир. Мать всегда говорила о смирении, септа вторила ей. Вместе они раз за разом читали (и заставляли меня) Семиконечную звезду, а я лишь кидала взгляды в окно, едва был слышен чей-то смех. Время летело, отматывая дни, может, месяцы. Другие дети отдалились, снова и уже навсегда отделенные одним словом-клеймом. И я смирилась, как учила мать.
Мать учила, что нужны манеры, правильная речь. Она рассказывала, как должна смотреть леди, идти, как будто каждый вдох был под прицелом. Но так и было.
Так и было. В тот год я впервые услышала насмешливое «септа Нейрис» и что-то еще о брате-наследнике, что задело меня так, что я решила не покидать мать, оставаться при ней и слушать. Ведь мы – семья. У неё должен быть кто-то близкий, кроме дяди Эймона и Дейрона, который последнее время так редко появлялся в ее покоях, лишь погружался  с головой в дела, которые отец давно забросил, предаваясь радостям жизни, как будто в последний раз. Вся остальная семья становилась лишь воспоминанием о легкости детства, образы таяли.
Образы таяли, все, кроме Деймона, который продолжал касаться каждого из нас, хотели мы того или нет. Он рос, продолжая касаться жизни каждого из нас, даже моей усталой матери, у которой спрашивал ежедневно, как она. Королева Нейрис, кажется, обладает истинной святостью, раз может улыбаться этим детям, понимая, что не их вина в том, что ее муж уложил их матёрей в постель. Деймон всегда оставался частью моей жизни.
Частью моей жизни, казалось, неизменной. Он уделял время часто, на всех торжествах был рядом, танцуя со мной до того момента, когда голова начиналась кружиться. Его любили и любят все, кто видит. Лишь редкие голоса шепчут о фальши, но я никогда им не верила – брат всегда светился изнутри, он всегда был везде, всегда был идеален. На одном из торжеств отец сказал, что обязательно поженит нас. Не стоило так сильно радоваться, так верить в то, что это навсегда. Но мне так нравилось это слово…
Это слово, которое обещало мне будущее, которого я так хотела.

Jealousy
Хочешь насмешить богов – расскажи им о своих планах. Особенно они любят те, в которых есть слово «навсегда», «счастливо», «желанно». Именно они были в моей голове, когда отец объявил, что нашёл для Деймона невесту: Роанна Тирошийская, дочь архонта. Неравный брак, но такой выгодный, за который король обещал заплатить приличный выкуп. Неужели, все решают деньги? Деймон же свободен от всего, что связывает людей. Почему за него тоже решают? Из века в век наша семья выдавала брата за сестру. Деймон принадлежал мне. Разве не это хотел показать отец, вручив ему семейный меч, разрешив зваться Блэкфайером? Разве он не хотел приблизить его к вам, ввести в семью, зная, о чем вы говорите? Разве не он сам видел, как вы гуляете по саду, переплетая пальцы рук? Эта новость…
Эта новость изматывала. Но мать учила смиренно опускать глаза и слушать. Впервые не вышло. Впервые, взяв за руку единокровного брата, пошла к отцу, чтобы просить его о чем-то. Он обещал! Он всегда так много обещал… он же не мог не передать Дейрону перед смертью это? Не мог не сказать, что заверил, что Деймон сможет взять вторую жену, подобно Мейгору и Эйгону. Тогда те слова склеили картинку надежды на будущее, пусть омраченную неизвестной, но с каждым днём приближающейся к замку Роанны. Мне нравилось…
Мне нравилось представлять ее ужасной, смешно? Некрасивой или необразованной, не умеющей держать себя или совершенно неотесанной. Иногда все вместе. Но она оказалась совершенно не такой. И там, на свадебном пиру, я чувствовала что-то новое.
Что-то новое… желание встать, накричать, привлечь к себе внимание, бросить, в конце концов, кубок в невесту, испортив ей платье, заплакать. По-детски нелепо, но так желанно. Мать, читая по моему лицу все, с укором смотрела на меня, складывая руки на своих коленях, наблюдая за тем, как ее муж чествует своего бастарда в его свадебный день. Раз она спокойна, я тоже должна? Тем более, мне обещали… Легче сказать.
Легче сказать. Вместо спокойствия, которое должно было бы разлиться по венам, я ощущала лишь одно – ревность и желание показать, что принадлежит мне. Вместо этого, сжимая ножку бокала с вином и делая очередной глоток, смотрела за всем.
За всем и за всеми. За Деймоном, очаровывающим всех и не пригласившего на танец меня. За Широй в сверкающем серебром платье, кружащейся по залу и совершенно не сдерживающую себя рамками, которые ей не по вкусу, на в кое-то веки пусть слабо, но улыбающегося Эйгора. И новая волна…
И новая волна странной зависти-ревности. К братьям, к сестре, к незнакомой Роанне, но главное, к собственной матери, которая всегда молчала также, как я сейчас. В тот день я решила, что никогда не буду такой же, как она. Уже на следующий день на моих волосах было то, что казалось, должно мне дать свободу, то, что так ненавидит королева Нейрис – сверкающая аметистами корона. Кажется, урок о смехе богов мной никогда не будет усвоен.

Hatred
Отец не успевает выполнить своих обещаний. Отец умирает, не успев присмотреть себе очередное хорошенькое личико после смерти матери Ширы. Он передаёт своё наследие Дейрону, о котором все чаще говорят, что он – бастард Эймона. Наверное, за моей спиной шептались также. Здесь все делается так, не смотря в глаза. Но это было не так важно.
Не так важно, ведь перед смертью отец узаконил своих бастардов. Значит, Деймон становился полноправным членом нашей семьи. Значит, отец намеривался сдержать обещание? Ведь теперь статус и миллионы правил не висели над нами, словно меч предка, завоевавшего Вестеросс. Я снова верила.
Верила, потому что видела, как брат сдерживает все обещания, данные отцом, включая выкуп за Роанну. Вера слепа.
Вера слепа, в ней я жила. Ровно до того момента, когда брат и его жена (которую едва терпят при дворе, за спиной которой даже не шепчутся, а говорят открыто) пригласили на ужин в их тесном семейном кругу. Кроме меня  и супруги рядом с новым королем был лишь один человек – наш младший, смотрящий мир особенными глазами, пугающий. Я смутно помнила его из детских воспоминаний, лишь образ. Даже не заметила, как маленький мальчик вырос, становясь кем-то большим. Они говорили.
Они говорили. Сначала ни о чем и обо всем, мне нравился этот легкий разговор и запах красных дорнийских апельсинов, которые Мирия резала и протягивала мне, странно смотря. Сок тёк по рукам, губам, вкус яркий. Кажется, я сказала, что в восторге от них.
В восторге от них, а королева добавила, что теперь они будут регулярно подаваться на мой стол. Наивно благодаря ее, я думала о том, что речь о привозе фруктов сюда, домой, в Красный замок, такой родной и понятный, не смотря ни на что. Но все было намного запутаннее…
Запутаннее, мне не понятно. Меня никогда не учили тому, как управлять страной. Как принимать какие-то решения. Я не училась этому сама, даже не думая о том, что это может стать важным. Дейрон медленно, словно маленькому ребёнку, объяснял мне о том, как важен Дорн для семи королевств. Он объявил, что выйду замуж… не за того.
Не за того, не за желанного. Вместо этого незнакомец с глазами, такими, как у Мирии. Чужой. Вскочив с места, смотря на них, как на чужих, кричала, что этого не будет. Зачем тогда он женился по указке на дорнийке? Зачем, если ее земля не присоединились к вашим? Неужели в жертву нужно принести еще одного человека? И…
И в этот момент я поняла, что этим человеком быть не хочу. И вспомнила все, что тихо шепчут о Дорне за спиной – змеи. Предадут, дав слово. Не сделают обещанного, будут лишь улыбаться, сверкая темными глазами и шелестя шелком одежд цвета пустыни.
- Ты продашь меня, брат? – ведь это он собирался делать. – Но не получишь свою цену, если решишь. За Мирию же не дали того, что было обещано, ты получил только ее. Вероломные.
Растягивая последнее слово по буквам, позволяя себе говорить то, что думаю, переводя взгляд с одного на другого. Совершенно нет аргументов, только желание задеть, уколоть как можно больнее, точно также, как меня брат. Не знаю, что было обещано за нынешнюю королеву, даже знать не хочу. Но теперь без доказательств чистой и слепой верой детской верю во все, что говорят при дворе, видя яркие одежды и слыша звонкий смех. Смотрю на красные апельсины, которые так нравились еще минуту назад.
- Ненавижу, - сама не знаю…
Сама не знаю, что именно – брата, его жену, мать, которая явно знала о планах и промолчала, считая, что такова воля богов, почитаемых ею, красные апельсины, незнакомый и далекий Дорн или что-то еще, то, что от меня ускользает.
Ускользает, утопая в таких разных и сильных эмоциях, которых раньше никогда не было.

Hope
В тот же вечер после ужина нужно было бежать. Не куда. К кому. Рассказав все Деймону, почувствовала облегчение. Он всегда умел успокоить, обнадежить. Сказал, что что-нибудь обязательно придумает, что найдёт тех, кто его поддержит. Что это не окажется безнаказанным или не разрешённым. Я всегда ему верила.
Верила, поэтому отпустила ситуацию. Ведь он может ее решить. Зачем мне вмешиваться? Что я могу? Я не Деймон, который умеет найти нужных людей, нравиться им и заставлять делать все, что он желает. Я не Шира, которая заставляет мир вращаться вокруг себя, достаточно лишь сверкать разномастными глазами.  Я не Эйгор, которого послушаются из-за страха перед нравом. Не Бринден, который остаётся в тени, но при этом заметен, как никто из нас, остальных детей. В этот момент я закрываю глаза… и желаю, чтобы все сказки стали правдой, чтобы принц спас принцессу из башни, чтобы все закончилось хорошо. Деймон мне обещает это.
Деймон мне обещает это. Где-то вдалеке слышится плач его ребёнка, но, успокоенная, я не считаю это плохим знаком.
Плохим знаком становится вечерний визит Деймона, тайный, быстрый, когда он говорит, что не смог ничего сделать. Когда обещает, что до свадьбы не дойдёт, только помолвка. Когда все еще обещает все уладить, обхватывая ладонями мое лицо и пристально смотря в глаза. Снова вера. Ведь он не может нарушить слово. Это делает меня смелее.

Это делает меня смелее. И утром, когда просыпаюсь, я знаю, что нужно что-то сделать с реальностью, которая меня настигает днём встречи гостей из далекого Дорна, который кажется чужим.

Wonder
День встречи гостей и помолвки настал, хотя я бы очень хотела, чтобы он не наступал никогда. Утром толпа восторженных девушек причесывает, заплетая волосы, тщательно подбирает мне платье, но дела до этого нет: нет необходимости нравится, ведь Деймон обещал все уладить. Все это – формальность. Зная, позволяю злости отступить, открывая в себе любопытство.
Любопытство. Наблюдаю из окон высоких на цветную толпу вдалеке, пока еще можно смотреть открыто, не нарушая миллионы правил писанных нет. Но вскоре нужно спускаться…
Вскоре нужно спускаться, чтобы выстроиться и встречать гостей. Яркие наряды, насмешливые взгляды. И не так много шума, как представляла. Или все дело в том, что перед ними Дейрон? Дело в правилах? А как же слух о том, что для Дорна они не писаны? Да, как же, непреклонные, несгибаемые, несдающиеся.
Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. Улыбаюсь, думая, что сегодня весь Дорн в лице одного человека преклонит колено, согнёт спину в поклоне и сдаст ключи от своих земель. Почему-то осознание этого доставляет удовольствие: если уж меня решили принести в жертву, я хочу знать, за что. Все будет так. Если, конечно, брат Мирии сдержит слово. Это же дорнийцы.
Это же дорнийцы, можно ли верить им, если не верю собственному брату, который жизнями семьи распоряжается, словно заправский торговец своим товаром. Шира где-то рядом фыркает (но сразу улыбается, за что ей прощается все, ты уверена), и на губах появляется улыбка.
На губах появляется улыбка, которую сложно удержать, когда ловлю на себе взгляд чёрных глаз, когда едва заметный кивок головы символизирует приветствие. Едва склоняю голову, удерживая выражение лица. Это сложнее, чем казалось.
Это сложнее, чем казалось. Но Марон переключает внимание на сестру, выдыхаю и позволяю улыбке сползти с лица. Все время смотрю на этих незнакомых людей.
Все время смотрю на этих незнакомых людей. Думала, что они не такие шумные? Нет, ошибка. И к удивлению они совсем не похожи на Мирию. Но она – одна из них? Как так может быть? Смотрю и пытаюсь понять, а время церемонии приближается.

Reality
Это все неправильно. Совершенно. Но после того, как в последние моменты перед церемонией  слышу шутки о том, что ноги у принца отнимутся, желание того, чтобы это стало правдой, возникает. Ещё лучше, если сердце разорвётся на кусочки. Поэтично. Потеряв самое дорогое, - ведь он должен любить свою землю больше всего на свете, да? – умер. И тут же испытываю угрызение совести: я совсем не знаю его, этого странного человека, так зачем желать ему плохого, когда он ни в чем не виноват?
Смотрю, как преклоняет колени, как спина, до этого прямая, действительно сгибается в поклоне Дейрону, а потом слова, говорящие о том, что дело объединения закончено, как будто сдается. Мне казалось, это принесёт мне удовольствие. Ошибка. Ещё одна.
Ещё одна. Брат Мирии – всего лишь человек, как я. Возможно, он тоже не желает ничего из того, что было уготовано ей и моим братом для нас. Значит…
Значит, с ним можно поговорить? Он старше. За ним стоит целый народ. Наверное, его люди любят его, как здесь Деймона, раз пытаются взбодрить? Но можно ли доверять? Возможно, стоит что-то сделать, пока Деймон говорит с братом и ищет тех, кто вам поможет? Мысли путаются.
Мысли путаются, легкая серебряная диадема, кажется, весит целую тонну, мешая сосредоточиться. Знаю, что нужно подойти, завязать разговор, но во мне никогда этого не было – смелости нарушить правила, о которых всегда твердила моя мать.
Моя мать всегда твердила, что стоит держаться скромно, ждать, пока заговорят с тобой. Нет, я решила, что не буду похожа на неё, но сделать первый шаг всегда трудно.
Делать первый шаг всегда трудно, особенно, когда приучен к другому, у ожиданию. Когда Марон подходит, смотрю на него с благодарностью – раз я не смогла ступить вперёд, чтобы поговорить, он сделал это за меня, пусть сам того не знает. А люди вокруг…
А люди вокруг тут же начинают смотреть, что будет. Кажется, некоторые замирают слишком явно, наблюдая, зная, что мы оба – часть этого вечера, часть купли-продажи, которой так доволен мой брат, не я. Но что думает Марон Мартелл. Я никогда не умела читать по лицам.
- Буду рада поговорить с Вами, - произношу, когда девицы вокруг меня, склоняясь в реверансе, зачем-то дергают платье.
Зачем-то дергают платье, заставляя меня чувствовать себя крайне глупо и опустить глаза, чтобы вспомнить, что это не к месту, чтобы снова быстро поднять взгляд и смотреть прямо. Беря протянутую руку, чувствую взгляд брата, того, что в даже в тени остаётся самым заметным из нас, а пальцы дрожат.
Дрожат, до этого в моей жизни все проблемы решались просто. Деймоном, слугами, кем угодно. Не мной. Так сложно начать. Для этого нужно сосредоточиться.
Сосредоточиться на чем-то, что отвлечёт. Пальцами сжимаю рукав Марона – ткань незнакома. Запах каких-то специй тоже… но красные апельсины, аромат которых витает в воздухе, которые были в тот день, когда мне сообщили, что продают ему ради земель, возвращает обратно, в этот день. К тому, что нужно помочь Деймону решить проблему, а не оставлять его наедине с этим. Он ведь именно сейчас занимается этим, разговаривая со всеми лордами на этом «празднике».
На этом «празднике» шумно. Принц предлагает уйти от суеты, туда, где нет лишних ушей. Королева-мать всегда говорила, что в таких случаях нужно взять с собой фрейлину, чтобы толки не пошли. Неуверенно смотрю на кузину Велларион, а потом решаешь, что ничего не будет, вы же в их глазах почти женаты.
- Любите ли Вы гулять по саду? – есть ли в Дорне сады…
Есть ли в Дорне сады, в этом краю пустыни и жары? Выживают ли хотя бы растения? Что там, за горизонтом? Сложно сказать, я никогда не видела ничего дальше замка.
Дальше от замка отходим, к беседке из камня, увитой розами, которые едва распускаются. Не знаю, чего ожидать от этого разговора, как завести свой. Чтобы как-то собраться, когда руку он отпускает, тянусь к розам, срывая одну, не замечая шипы. Капля крови.
- Нравится ли Вам в Королевской гавани? – с чего-то нужно начать.
С чего-то нужно начать. Пусть с формального, чтобы молчание не затягивалось. Пусть с банального и глупого. Вместо ответа то, что удивляет… искренность.
Искренность в сожалении? Оборачиваюсь слишком резко, еще немного – диадема, ставшая непомерно тяжелой, соскользнет и разобьётся на миллиард блестящих осколков. А Марон Мартелл смотрит прямо и говорит. Так можно ли верить дорнийцам? Можно ли верить в его слова? Прямому взгляду и словам, которые даже жестоки, но скажутся настоящими? Он говорит…
Он говорит, сразу делая разговор, который я собиралась начать, бесполезным! Он не собирается и не хочет ничего исправлять? Почему? Вряд ли его история отличается от той, что он рассказывает сейчас о Мирии, от моей собственной.
От собственной истории. Нужно попробовать взять себя в руки, а не выдать вопросы все потоком, даже если ради этого придётся нести чушь. А еще он хочет ответ, кажется. Что ж…
- Вы любите сказки, принц? – садясь на скамью.
Садясь на скамью, между пальцев зажимая сорванную розу, белую, словно платье невесты, не думая о том, что лепестки мнутся.
- Я очень люблю, - смотря вдаль. – Хотите, расскажу Вам одну? Мою любимую… сегодня.
Сегодня сказка будет особенной. Сегодня сказка будет ответом на вопрос. Нужно лишь понять. Марон Мартелл не выглядит дураком.
- Когда-то очень давно жил был король, который, взяв своих рыцарей с собой, отправился в путешествие по забытым богами лесам. Он попал в ловушку старого колдуна, ни один из его спутников не мог его спасти. Злодей обещал, что отпустит его, если он ответит на один простой вопрос - «Чего хотят женщины?». Он не смог, его рыцари тоже. Тогда… - рассказ продолжается.
Рассказ продолжается, с губ срываются слова о том, что из леса вышла безобразная старуха, ведьма, которая знала ответ. Она предложила спасти короля и его свиту взамен того, что его сын возьмёт ее в жены. Выбора не было, пришлось согласиться.
- Тогда ведьма сказала, что единственное, чего хочет женщина – выбирать, - переводя взгляд.
Переводя взгляд и смотря на него прямо и открыто, мама сочла бы это почти неприличным. Но продолжаю рассказ, говоря, что потом, после свадьбы, в их первую ночь ведьма встретила жениха в образе прекрасной юной девушки. Она спросила его, когда ей быть безобразной – ночью или днём. Он не мог ответить и позволил ей выбрать. Тогда она осталась красавицей навсегда.
- Только о том, дал ли он ей выбор от того, что не смог его сделать сам, или от того, что услышал ее тогда, в лесу, в истории ничего не говорится. Как Вы думаете, принц, почему выбрала она? Случайность или умение не слушать, но слышать? – полуулыбка.
Полуулыбка. Интересно, что он скажет о старой сказке, которую рассказала ему. Эйгор всегда смеётся, говоря, что в твоей любви к этим историям совершенно нет смысла. Идеалистичные истории. Но они тебе дороги.
Смысла нет молчать. Думаю о выборе и решаю, что, пожалуй, сочувствие и сожаление здесь вызываю не только я. Откровенность за откровенность.
- Я тоже сожалею, - неожиданно.
Неожиданно эмоции дня берут верх, история тоже играет свою роль – мне выбора не предоставил никто. И Марон Мартелл, пусть и не обязан, ничего не хочет с этим сделать.
- Я сожалею, что непреклонный Дорн преклонил колени. Простят ли это правителю? Он согнул спину в поклоне королю, чья кровь не из его страны, не из этого материка вовсе. Он сдаётся, собираясь выполнить его волю, привезя на свою землю чужую? Ту, которая никогда не будет своей, вместо дочери родной земли? – кажется, похоже на речь обиженного ребёнка, что правда, это перебор.
Кажется, это перебор, сама знаю. Выдыхаю, сильнее сжимая цветок в ладони, откровенность всегда даётся тяжело, если к ней не привык. Мое поведение сейчас королева-мать бы посчитала это недостойным. Но после правды становится… легче? Кажется, да.
- Прошу прощения, Ваше высочество, нетактично с моей стороны, - глубокий вдох. – Но Вы можете с этим что-то сделать, но не собираетесь. За Вами люди. Все, что было нужно короне – видеть Вас коленопреклонённым. Союз закреплён Вашей сестрой, королевой.  Зачем Вам это нужно? Вторая часть вовсе не обязательна.
Так думаю, может, чего-то не понимаю. Откровенность за откровенность. В руках забытая роза, белые лепестки которой от капель крови становятся алыми.
Алыми. Неловкость от пореза, так и не замеченного, исчезает, когда эмоции, словно вода, исчезают. Когда ты смотришь вдаль, прежде, чем спросить.
- Что Марон Мартелл думает о своём будущем? Не принц. Его мнение пусть останется при нем. Человек, - откидываешь розу.
Откидываю розу в сторону, она больше не нужна. Падает в маленький фонтан, оставляя алый след на воде. Кажется, принц дорнийский не помощник мне в том, чтобы сбежать из высокой башни, которая выше, чем любая в старой сказке. Но я верю в Деймона, что он справится, все решит. Пока же в этой тишине, почти оглушающей, после звуков в бальном зале, я хочу кое-что узнать.  Марон может ответить на несколько вопросов… например, тот, который весь день крутится в голове - «Можно ли доверять дорнийцам?». Ответ узнаю, ведь уже слишком много сказала того, чего не стоило. Наверное, глупо интересоваться человеком, не титулом, но все, что делают те, кто носит короны, лгут и продают, предают и фальшивят, не желают помочь другому, нуждающемуся в помощи. Разве так должно быть? В детстве мне казалось, что мир совсем другой. Возможно, стоит повзрослеть. Но не сегодня. Только тогда, когда удастся все, что задумала. Когда кое-что из того, во что хочу верить, свобода, станет не просто словом, а чем-то настоящим и почти ощутимым. Когда об этой ситуации буду вспоминать со смехом. Когда все будет так, как я хочу.

Отредактировано Nymeria Sand (29-03-2018 18:09:25)

+2

4

http://sh.uploads.ru/9qjge.gif http://s7.uploads.ru/mGtqD.gifБудь то дом, звезда или пустыня — самое прекрасное в них то,
чего не увидишь глазами.

Марон Мартелл, быть может, ничем не отличался от людей его крови, возраста и положения.
Как и всякий, привыкший с детства приказывать и подчинять, знать, что его воля исполняется по малейшему на то желанию, он был не из тех, кто любил отвечать на вопросы. Но принц Дорна умел добиваться ответов.
За годы проведенные среди подданных: в Солнечном Копье или любом другом месте на землях его вассалов, он научился слушать и слышать, знать, когда молчание стоит дороже золота и как добиться того, что было необходимо ему самому. Так воспитывают всех тех, кому на роду написано принимать решения от которых зависят чужие судьбы, их с детства учат понимать что говоришь и когда, а так же оценивать последствия слов и поступков. Наука та всегда усваивается с горьким опытом, множеством набитых шишек, острым разочарованием от столкновения с поражениями. Искусству быть побежденным, тоже, порой, следует учиться. Или хотя бы тому, чтобы понимать когда отступление - это не проигрыш, а лишь время для того, чтобы взять свое.
Марону Мартеллу не раз приходилось слушать родителей, выдерживать долгие беседы с царствующим родителем, стоять за его спиной, принимая просителей, или бороться с сонливостью во время муторных переговоров с послами, купцами, лордами или советниками, что стремились то ли навязать свою волю, то ли просто добиться чего-либо от правящего Дома.
И, быть может, свою роль сыграло воспитание, быть может возраст, но он уже не был тем мальчиком, которого было легко вывести из себя, который с легкостью и необдуманно отвечал на чужие вопросы или оскорбления, а знаменитый на весь Вестерос дорнийский нрав стал лишь удобный прикрытием для жесткого характера, не терпящего возражений и неповиновения. И, что уж лукавить, порой на людей производило куда большее впечатление впечатление не  крепкая угроза, а едва дернувшаяся к копью рука, выдававшая с головой истинные мысли. Истинные ли? За эти годы он уже изрядно подзабыл о том, что это такое. Любая мысль и слово становилось истинным, если отвечало его интересам.

И сейчас, глядя на принцессу Таргариен, дорниец вовсе не спешил удивить, напугать или поразить девушку тем, что думал на самом деле. Лишь "почву прощупывал", отмечал темы больные да колючие, слушал где дрогнет голос девичий и когда она сама, осознанно или нет, а выдаст то, что ее гложет. Люди, ведь, богатые или бедные, с драконами на груди или с ярким солнцем, а все-таки были меж собой очень похожи - все они любили говорить о себе, все они, в первую очередь, думали лишь о собственном благе. И потому Марон молчал и улыбался едва заметно. Он не отвечал, он слушал. И ждал ответов.

Впрочем, девицу Таргариен и впрямь было приятно послушать. Еще девчонка: слишком порывистая, наверняка с кучей сопливой соломы о рыцарях да любви в голове, она при этом оставалась частью, как ни крути, а Великого Дома, и обучали ее не только шитью да молитвам, но еще и тому, как говорить правильно, заставить себя выслушать и подводить беседу, пускай и не явно, к тому, что важно для нее. Девочка, чья мудрость еще станет морщинами и сединой на благородном лице. Сейчас она говорила тихо и почти что ласково, в локонах светлых мерцала луна и звезды расплавленными каплями отражались в ее украшениях. Марон любовался этим, что скрывать, как и всем, что может порадовать взор.
Только на сказку эту у глаз черных пролегают в тусклом свете лучистые морщины улыбки, он фыркает и головой качает, смоляные волосы на лоб падают, на мгновение скрывают в тенях лицо жесткое.
- Не удивительно. Мужчины любят видеть красавиц в своей постели ничуть не меньше, чем восхищение и зависть соперников к тому, что принадлежит им.
"Такой выбор свел бы с ума большую часть дорнийцев." - Мог бы добавить Марон, да только не добавляет. Ухмыляется криво и насмешливо, медленно отстраняется от колонны, да присаживается рядом с леди на скамью, наполовину оборачивается к девушке и рукой на собственной колено опирается.
- Что же. Вы любите сказки, миледи, тогда позвольте вам тоже рассказать одну. - Мартелл замолкает ненадолго, смотрит хищно и хитро на Дейнерис, неуловимо быстрым движением вытаскивает платок золотисто-желтый из кармана и отдает его девушке. Он отдает его и даже не задумывается о том, выбросит ли его принцесса, или все же прижмет к пальцу проколотому. - В одном далеком крае когда-то рос сын очень влиятельной семьи. Его обучали лучшие мейстеры и воины, одежду привозили из-за моря, а по его приказу пришлось выстроить еще одну конюшню. Но больше лошадей и занятий с мастерами над оружием, этот мальчик любил сбегать в город, что находился подле его дворца. Он прыгал по песчаным крышам, знал все самые темные закоулки и бедные кварталы, ради забавы воровал у торговцев сладкие финики. Всё представлял как это здорово - жить без учителей и надзора, быть предоставленным самому себе.- Дорниец ухмыляется и откидывается назад, вытягивает длинные ноги и скрещивает их, вольготно располагаясь среди цветущих розовых кустов. - И однажды он встретил простого сиротку, очень похожего на нашего мальчика. Вот тогда-то у него и созрел план: они поменялись одеждой и сиротка занял место молодого хозяина, притворился им, позволив настоящему жить так, как душе угодно. Конечно, высокородный родитель быстро разгадал обман, но вмешиваться не стал. Наоборот, он приказал  всем слугам, рыцарям, даже собственной супруге, подыграть детям. И пока несчастный сиротка корпел над старинными свитками и пытался научиться правильно держаться за столом, хозяйский мальчик увидел смерть, нищету и разбой. Он узнал каково это - когда у тебя крадут последний кусок хлеба и насколько сильными бывают кулаки у беспризорной ребятни. - Марон хмыкает, головой плавно качает и руки на груди складывает, свет факелов падает на тонкий длинный шрам, что пересекает руку и прячется в складках дорогих одежд. - Хозяйский сын трижды приходил к воротам дворца, и трижды его гнали копьями и палками. В конце концов мальчику пришлось доказать, что он - настоящий наследник, а так же рассказать своему отцу какой урок он усвоил от этой глупой истории...
Мартелл замолкает ненадолго. Ему, подвижному и быстрому, на одном месте сидеть не нравится. В Королевской Гавани солнце Дорна, что в плену ночи темной, как в тисках, сжатое. Не хватает неба открытого, ветра сухого и жаркого, бескрайних просторов пустынь и моря. Ему в драконьем логове тесно и, быть может, от того движения его становятся чуть более резкими.
Марон вновь выпрямляет спину, будто ленивым диким зверем потягивается, плечи свои расправляет.
- Я скажу вам, миледи, то, что вы, быть может, сейчас не поймете, но однажды, кто знает, вспомните. Свободный выбор похож на мираж в пустыне, что манит своей сладостью, а в итоге может обернуться погибелью для заблудшего путника. Очень часто мы хотим то, что нам не нужно, а лишь манит недоступностью. Иногда понимают обретя это, а иногда...потеряв.

За паузой вновь разговор льется. И Марон глаза опускает и слушает, будто бы по звукам речи чужой может выцепить куда больше, чем по мимике и жестам. Слушает Дейнерис и едва улыбается, так, чтобы не стало то похожим на усмешку и невнимание. Слушать дорнийский принц умеет внимательно. А только все равно вспоминает свои путешествия по Эссосу, вспоминает старый валирийский город Волон Терис и его полуразрушенные фрески в плесневелых храмах, где побледневшие от обилия света и веков драконы навеки застыли в попытках проглотить круглый блин солнца. Вспоминает он как разглядывал, застыв, изображения те, вспоминает что думалось ему, будто бы те художники, от которых уж не осталось и праха, быть может пытались изобразить величие набирающего силу молодого государства, да только все что вышло у них - это поперхнувшиеся собственными амбициями огромные крылатые ящеры, вывихнувшие мощные челюсти в попытке заглотить солнце. Наверное в том была своя, не менее уродливая, ирония. Осколки ройнаров, как и осколки валирийцев, выжили на чужой земле, но те могущественные империи обратились в прах. И однажды, кто знает, прахом станут и Таргариены, и Мартеллы, быть может даже все Великие Дома Вестероса.
Так что же толку сейчас, вспоминая далекие древние города, обращать внимание на тонкие иголки, которыми пытается уколоть маленькая леди?
Ему ли злиться на ту, что должна стать, спустя несколько лет, его законной женой?
Девочка впервые наверное сталкивается с тем, что её самые сильные желания не могут исполниться, впервые учится защищаться словами по-настоящему и отчаянно отважно, впервые выказывает свои мысли не кому-то из семьи и свиты, а незнакомому мужчине, не обязанному подчиняться воле маленькой серебряной принцессы. Наоборот. Это его воле ей однажды придется подчиниться...

И как же ей, прежде далекой от политики, объяснить то, что вслух никто никогда не произнесет, включая царственного брата или его супругу-чужестранку?
Как же объяснить юной красавице драконьей, что как бы не любил Марон Мартелл свою сестру, да только слабая она была защита для Королевской Гавани от Солнечного Копья. Что Дорн - это не Мирия, одевшая плащ черно-красный, и не от ее решений зависит край песка и пустынь. Забрав Мирию Мартелл, Таргариены получили лишь дорнийскую женщину, быть может еще с несколько десятков людей и не более. Только не залог это верности Дорна, не залог и мира.
Понимал это Дейрон, понимал это и Марон. Оттого и шли друг другу навстречу, предпочитая собственным интересам и желаниям сохранить кровь своих вассалов, избежать новых войн и жертв. Предлагал Король сохранить привилегии и титулы, клок власти изрядной давал, даже сестру родную, чтобы у каждой из сторон был свой "заложник". Знал и Марон, что так его сестра положение упрочит, что не окажется однажды во сне прирезанной или публично обвиненной в самых тяжких грехах, которые только посмеют выдумать. Вместо Дейнерис, быть может, можно было забрать в Дорн, на воспитание, детей благородных домов Вестероса, кого-то иного из дома драконьего, да только всем проще и удобнее было выбрать эту юную девушку...
Политика.
Простая политика.
Такая же многоликая, как и сами люди...

- Моя кровь, леди Дейнерис, тоже чужая, с иного материка. Но разве вас или меня хоть кто-то считает здесь чужаками? - Мартелл хмыкает, смотрит на перстень золотой и вспоминает Ковчег Песков, неприглядную развалюху с красивым названием. Вспоминает и улыбается слишком спокойно. Гордость высокую за пятки кусают иголки валирийские. - И хорошо, что ваши слова касаются только моих ушей.
Он смотрит на девушку и будто бы предупреждает ее слова собственные выбирать аккуратнее. Пускай брат ее добр и милостив, да только не он один свое мнение весомое имеет, не он один может жизнь разрушить, пускай даже это жизнь маленькой принцессы. А говорить такое чужому принцу, что едва ли с радостью шаткий мир в руках держит, все равно что о бунте да предательстве заговаривать.

И Мартелл головой качает, улыбка выходит немного горькой, почти усталой. Он все же поднимает с чужих колен позабытый платок, аккуратно берет тонкую ручку в свою и перевязывает ее, закрепляет узлом на чужой ладошке. Пускай не бант красивый да парадный, что красавице-принцессе подошел бы, зато прочный.
- Ошибаетесь, миледи, я - больше чем просто человек. Всегда был, есть и буду, даже если однажды мне суждено быть затоптанным под копытами тысяч беспородных коней. - И не только лишь принц, что танцует на слишком туго натянутых нитях Богов и людей. - А еще я думаю, что в этом мире есть куда больше, чем мы можем представить и потому мы не всегда в состоянии предсказать что случится в будущем. Быть может по этой причине я позволил увидеть себя преклоненным... А быть может мне понравились именно вы. - Мартелл смеется тихо, ручку чужую отпускает. - Полагаю наш разговор не окончен, но и продолжить его мы не можем. В любом случае я буду рад видеть вас в Дорне. Может там вы и узнаете нравится ли мне гулять по саду.

Марон чутко слышит приближение чужих легких шагов. На лице его стираются отголоски эмоций и мыслей, только маской непринужденной возникает улыбка вежливая и он взглядом открытым смотрит на Королеву с фрейлинами, что с любопытством выглядывают из-за ее спины.
- Вот вы где, - восклицает Мирия, шаг навстречу делает, протягивает руки к своему брату, да только скорее не на него смотрит, а на его собеседницу, будто понять что-то пытливо пытается. - И что за беседы могли вас увести так далеко?
Мартелл смеется бархатно и глубоко, чужие руки в свои принимает, да только косой лукавый взгляд черный на мгновение обращает к принцессе.
- О розах и сказках, моя Королева, разумеется.

Он кланяется Дейнерис и ее подружкам, а потом перехватывает руку Королевы удобнее, да вместе с ней покидает беседку.
Через несколько дней, занятых в аудиенциях с Королем и Королевой, дорнийская свита начнет едва ли не откровенно огрызаться с лордами Простора. Еще через несколько, когда перинные дома и вино перестанут казаться делегации сладкими да пьяными, а Марон наконец во всех подробностях рассмотрит безразличные ему чардрева, он наконец прикажет своим людям собираться в путь.
Через неделю пробитое копьем солнце покинет  Королевскую Гавань и многие вздохнут с облегчением. На прощание принц Дорна подарит лучшую пару скакунов дому Таргариен, его невесте слуга преподнесет изящный семейный кулон, солнечно-золотой, с переливающимся желтым сапфиром.
Ткань узорчатая куфии скроет насмешливые ухмылки и рассеются облака поднятой пыли, а дорога домой покажется чем-то неуловимо-похожей на сказку.

[NIC]Maron Martell[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/WhSmw.gif[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/SIrOf.gif http://s9.uploads.ru/1fYXn.gif[/SGN]

+2

5

[NIC]Daenerys Targaryen [/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/orJ53.jpg[/AVA]

Говорят, что в темноте проще оставаться собой. Принимать все свои стороны или открывать то, что обычно, днём, спрятано за улыбками и ничего не значащими словами. Кажется, люди вообще очень много говорят, даже если не знают, как все на самом деле, главное для них – ободряющие, пусть и фальшивые слова. Но в чем-то они правы.
В чем-то они правы, когда говорят, что в темноте все не так, как при дневном свете. Да, отчасти проще говорить, что думаешь, пытаться объяснять то, что кажется простым, но о чем говорить не стоит.  Проще хотя бы ненадолго снять маски. Проще смотреть в глаза незнакомому человеку, которому почему-то меня обещали отдать, даже не подумав о том, чтобы спросить.
Но он спрашивает сейчас. Единственный, кто решил проявить интерес к моему мнению. В темноте можно не прятать взгляд, можно смотреть ему в глаза, пытаясь понять, зачем ему нужны мои слова, если он не собирается помочь, открыто говоря об этом. Любопытство?
Любопытство – это прекрасная черта. Но сейчас она ранит, потому что все на мгновение кажется пустым: ничего из того, что я ему скажу, не заставит Марона Мартелла изменить своё мнение, сделать что-то. Он прямо и открыто это сказал.
Мне кажется, в тебе сейчас есть что-то фальшивое и наигранное, что-то, что держит тебя. Также, как во мне. В этом мы слишком похожи сейчас, здесь в темноте. Я многого боюсь. Многое не могу переступить. Многое не знаю и поэтому не могу обьяснить. Это – мои границы. Какие твои?
Марон предпочитает слушать, когда я говорю, сам почему-то только молчит. Старая сказка заканчивается, а мне становится грустно, потому что я не вижу, услышал ли он меня или лишь слушал. Это совершенно разные вещи. Здесь, в Королевской гавани, все на полутонах. Улыбки, жесты, слова. Поэтому разницу между понятиями ощущаешь порой так тонко, она такая зыбкая, но решает все. Смотрю на него.
Смотрю на него и пытаюсь понять – слушает или слышит, увидел и смотрит. Но вместо всего этого замечаю лишь улыбку, собирающую вокруг темных глаз морщинки, падающие на лицо волосы, что отчего-то вызывает улыбку. В этот момент понимаю много других вещей, таких простых. Мы много говорим о будущем, о чем угодно, кроме самого банального, но, возможно, намного более важного в этой ситуации, чем все беседы о скрытом смысле в сказках. Я не знаю, сколько ему лет (надо будет спросить у Мирии, хотя после ужина с апельсинами не уверена, что попытка увенчается успехом). Не могу представить, чем он живет. Это ускользает и не даёт уловить важное, то, что могло бы помочь в моем плане. Кажется, этот разговор начат был не с того.
Не с того, но уже поздно что-то менять. Остаётся лишь верить и надеяться,  что, если я не смогла решить проблему, Деймон сможет.
Сможет, я в это верю. Но сижу здесь, пытаясь понять, кто передо мной. С кем меня хотят связать так крепко, что лишь Неведомый будет в силах разорвать эти узы. Он говорит о сказке, рассказанной ему мной. Чувствую, как щеки заливает краска, - хвала темноте, наверное, все же в ней все проще, - но вопрос задаю, слишком сложно удержаться:
- Тогда что бы выбрали Вы, принц? Смотреть наедине или показывать всем? Или все же услышать?
Марон садится рядом, оборачиваюсь к нему. Мне интересно знать ответ на свой вопрос, наверное, даже слишком, потому что пальцы нетерпеливо сжимают расшитую серебром ткань платья.
Ткань платья оставляю в покое, когда слушаю сказку, которой он решил поделиться. Во всем, что люди говорят, всегда смысла намного больше, чем кажется, так всегда объяснял Бринден в редкие моменты, когда отрывался от двух своих ближайших людей, снисходя до остальных. Поэтому пытаюсь услышать намного больше, чем простые слова, даже не замечая, как, поглощенная этим занятием, беру из его рук платок, кладя себе на колени. Слушаю и смотрю. За жестами. За тем, как меняется его лицо. Это же должно рассказать что-то о нем, человеке, о котором так мало знаю? Улыбка, движение рук и хитрый прищур, желание выслушать и паузы в словах, как будто испытывающие терпение – вот, что останется в воспоминаниях о Мароне Мартелле и сегодняшнем дне. И старая сказка, рассказанная в беседке, увитой розами.
- Что случилось с детьми потом? Неужели это – конец истории? – ты смотришь на него и улыбаешься.
Улыбаешься. В сказках всегда смысла больше, чем кажется. Нужно лишь его найти. Пожалуй, ты бы хотела, чтобы в этой был счастливый конец. Хотя бы в сказаниях же он должен быть? Марон же говорит о свободном выборе, связывая его с рассказанной историей. Он говорит…
Он говорит… то ли знает, то ли сам это пережил. Наш разговор давно вышел за рамки положенного, поэтому уже почти не страшно.
Уже почти не страшно смотреть и искать ответы. Уже почти не страшно, прикрываясь темнотой и отсутствием голосов задавать вопросы. Пусть я еще не знаю, можно ли доверять донийцам, но другой ответ Марон Мартелл уже дал – с ними можно спокойно разговаривать.
- Когда обретёшь или потеряешь, тогда понимаешь? Когда растаял Ваш мираж? – и каким он был.
И каким он был мне тоже интересно, но мне кажется, что на этот вопрос он не ответит, умолчит, тему переведёт, играя словами. Тогда комфорт разговора может исчезнуть. Возможно, я спрошу в другой раз? Чуть позже? Когда-нибудь? Никто не знает.
Никто не знает, как появляется легкость в разговоре. Не понимаю, почему говорю все, что желаю, даже не думая о последствиях. Наверное, потому что это делать легко, зная, что тебя будут слушать, а не поставят перед фактом. Марон смотрит на перстень на своей руке, тоже взгляд на него перевожу, пытаясь рассмотреть гравировку на металле. Далеко, не удаётся. От попыток увидеть отвлекают слова о крови в ваших венах, о землях других, которые я никогда не видела, только слышала. О том, что было давно, но все еще здесь, пересекается с настоящим через нас самих.
- Но кто считает нас своими? – склонив голову на бок. – Если никто не признает нас своими, разве так важно, что не чужие? Ничьи, выходит, а это пустота.
Возможно, чужими нас не видит никто, он прав. Но разве в этом есть смысл, если никто не думает, что мы для кого-то свои, не по крови, но до последней ее капли? Не думает настолько, чтобы поставить свои собственные интересы под сомнения, когда дело касается нас? Даже моя семья, как оказалось, на это не способна. Слова льются…
- Касаются только Вас, потому что они для Вас, - прикрывая глаза.
Прикрывая глаза, слушаю о том, что он говорит. Всегда больше, чем человек? Пожалуй, да. Он – человек с народом за его спиной, который зависит от его решений. Но при этом со своими страхами. Уязвимостями. Сильными сторонами. Все мы такие. Даже у Эйгона Завоевателя были свои слабости. Даже самые великие из вас остаются людьми. Я чувствую это, смотря на братьев и сестёр, пусть не всегда могу назвать все своими именами. Он говорит, что я ошибаюсь, пусть так, но мне это нравится: разве не ошибки делают нас живыми, настоящими? И вдруг смех.
Смеюсь звонко и чисто, смотря на мужчину, сидящего рядом. Пожалуй, благодарна ему за то, что этот разговор он делает проще, наверное, прекрасно это осознавая.
- Понравилась именно я? До нашей встречи, что помогло Вам принять решение. Как опрометчиво, Ваше высочество, - качаю головкой. – Та самая дорнийская импульсивность, о которой все так много говорят? Буду рада увидеть ее на Ваших землях и благодарю за приглашение.
Качаю головкой из стороны в сторону, когда Марон берет забытый платок с колен и перевязывает ранку от шипов цветка. Его руки тёплые, как будто солнце из его земель следует за ним. Или в нем, в его крови. Сжимаю на долю секунду его ладонь в знак благодарности, на кончиках пальцев остаётся ощущение тепла.
Ощущение тепла остаётся на моей коже, когда хочу сказать про слабости, уязвимости, о том, что все мы равны, пусть кто-то носит короны. Наверное, появление Мирии спасает меня от необдуманных слов. Не могу сдержать улыбку, когда на вопрос сестры отвечает ее брат, говоря о том, что все дело в сказках и розах. Опускаю глаза, но вовсе не из-за смущения, как можно подумать, а лишь для того, чтобы спрятать искры смеха. В ответ поклон принцу и королеве, когда они покидают меня и толпу девиц благородных, но слишком пусто и много говорящих. Вечер заканчивается.
Вечер заканчивается. Возможно, Мирия спасла меня от необдуманных слов, но ранней ночью, когда гости еще не до конца разошлись, меня никто не может уберечь от необдуманных решений и желания ответить на те слова, которые все еще висят в воздухе. Быстро собравшись, выхожу из своих покоев, стараясь остаться незамеченной, иду к крылу, отведённому гостям, чтобы спрятаться в незаметной нише, показанной мне когда-то сестрой. И жду.
Жду, хотя очень сложно сказать, выберу ли правильный момент. Я могу отгадать по шагам любого из своей семьи, но чужие для меня всегда загадка. Остаётся надеяться, что боги будут благосклонны ко мне и моей детской выходке. Шаги.
Шаги слышу, но уверенной быть до конца не могу. Поэтому выглядываю из ниши только тогда, когда понимаю, что тот, кто идёт, прошёл мимо, а боги были благосклонны. В последний момент успеваю схватить за руку. Знакомо тёплую. Прикладываю палец к губам, почему-то улыбаюсь.
Улыбаюсь, наверное, потому, что впервые в жизни нарушаю правила, не оглядываясь назад, потому что хочу. Так вот, что чувствуют братья и сестра, когда не думают ни о чем, кроме того, что правильно именно для них? Странная эйфория.
Странная эйфория, когда темными проходами, известными лишь тому, кто вырос в замке, веду за руку за собой. К черепам драконов. Здесь всегда так тихо.
Так тихо, так мирно и спокойно. Только старые ящеры как буто сторожат это место, запрещая даже звуку пророниться. Но сегодня слишком много правил было нарушено. Нарушу и их покой. Они уснут снова, даже не вспомнив, что здесь кто-то был… Выбираю место, возле которого мы должны остановиться.
- Мераксес, - кивком головы указывая на череп. – Первое, что очень прочно, так, что не разорвёшь, не сотрёшь и не изменишь, даже если будешь пытаться много лет, связало наши дома.
Отчего-то хочется сказать все шепотом, что и делаю. То ли все же боюсь потревожить сон драконов, то ли просто мне кажется, что говорю что-то тайное, что-то, что должно остаться лишь при мне, но доверяю ему. Не знаю.
- Потому что даже те, кто считают, что никогда не были просто людьми, - его слова, - те, кто родился великим или достиг величия, имеют свои слабости. Просто потому, что все мы люди за всеми масками, которые надеваем, за всей ответственностью и обязанностями, которые несём на себе.
Пожимаю плечами, смотря на череп и не отпуская чужую руку, источник тепла в холодном помещении.
- Поэтому я спросила, что думает человек, не принц Дорна, ведь даже он всего лишь мужчина, за спиной которого народ. Да, он должен заботиться о нем. Но у него есть и что-то своё, кроме этого. Как у всех остальных, - оборачиваюсь.
Оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, а потом потянуть за руку к очередному темному, едва заметному коридору, ведущему в жилую часть. Чтобы, пожелав доброй ночи, исчезнуть и оказаться в своих покоях.
Время летит и визит подходит к концу. Неосознанно вышиваю по платку, который остался у меня тогда, в саду. Витиеватые буквы, похожие на стебли растений. Перед прощанием слуга передаёт мне кулон с солнечно-желтым камнем, играющем на свету. Так сложно понять, уместно ли мне носить красивую вещь, пусть принадлежащую чужому дому, когда собираюсь все изменить. Но легко придумать ответный подарок, напоминающий о чем-то. Беру со стола книгу, украшенную узорами и лиловыми камнями, кладу между страниц золотистый платок, расшитый буквами-стеблями, передавая мальчишке, который унесёт ее своему господину.
Книга сказок и легенд уедет с Мароном Мартеллом в Дорн. Тонкая нить протянется между прошлым и будущим.

Мне кажется, что время летит то слишком быстро, словно тянется, то совсем незаметно. Двор, - брат и его супруга, - неожиданно вспоминают о том, что мне стоит посмотреть на то место, где я буду, по их мнению, жить совсем скоро. Это диссонанс.
Это диссонанс, который мне так сложно решить, понять. С одной стороны на все снова их воля, меня снова ставят перед фактом, не спрашивая, готова ли я ехать, хочу ли. Даже не интересуются, сколько времени мне понадобится на соборы. С другой стороны, я никогда не видела ничего за стенами замка, а по пути в Дорн можно увидеть и другие земли. Поэтому на этот раз я молчу, - вряд ли этому кто-то удивился, - лишь вещи велю собирать.
Велю собирать под звонкий смех Мирии, когда она заглядывает в вечер перед тем, как покину замок. Она осматривает сундуки, качает головкой и сверкает глазами так, как будто знает и понимает что-то, что ускользает от меня. Она шепчет что-то своим фрейлинам-дорнийкам, которые тоже смеются тихо и выбегают из моих комнат, чтобы вернуться с платьями… странными, от которых королева-мать бы схватилась за сердце, но выглядят такими довольными и счастливыми, что сказать им что-то не выходит.
- В Дорне жарко, - словно маленькому ребёнку.
Словно маленькому ребёнку объясняет Мирия, как будто книг я никогда не читала. Но ее глаза сверкают так, что в простых словах мне начинает мерещится подвох. Поэтому лишь прошу рассказать ее о земле, где она родилась и выросла, а она говорит в ответ, что скоро все сама увижу. Платья выбирает она, не показывая, велит упаковать их и уложить в сундук, а я верю в то, что они там так и останутся: не может же быть жара настолько ощутима? Вечер сборов проходит в шуме, смехе вокруг сундука (мне тоже весело, я хочу оказаться подальше и увидеть новое) и заканчивается быстро.
Быстро наступает и утро. У замка уже ждут дорнийцы из свиты Мирии, без которых пустыня и дорога по их земле стала бы для вас смертью. Едва удаётся растолкать и заставить встать на рассвете Элейну Велларион, которой требуется еще как минимум час на сборы, чтобы выглядеть так, как велит этикет. Мне кажется, что дражайшая кузина глаз с меня не спустит, будет все докладывать письмами, тайно отправленными воронами, во дворец. Кому только? Матери? Брату? Не так важно, сейчас я не хочу думать о том, что кто-то все же будет говорить, что делать. Мия Риверс, в отличии от кузины, давно готова и ждёт, все еще озираясь по сторонам. Дочь отца, полнокровная сестра Бриндена, в отличие от него, воспитывалась матерью в Речных землях, все для неё ново, ее глаза живые и яркие. Беру ее с собой потому, что хочу, чтобы кто-то из семьи был рядом, пусть не знаю ее совсем. Но, возможно, мы сможем стать, если не сёстрами, то хотя бы подругами? Все же кровь по венам бежит одна… В дороге мысленно трижды хочу проклясть Элейну, которая жалуется то на жару, то на время, то еще на что-то. Почему? Ведь она тоже почти нигде не была. Неужели ей не интересно? Зато Мия то и дело показывает что-то, рассматривает, заставляя улыбаться. Стоило взять лишь ее одну. Но вторую спутницу выбирала не я, а матушка, спорить было бесполезно. Дорога изматывает, но интерес сильнее, а остановки помогают хотя бы немного отдохнуть. Стараюсь больше времени проводить с Мией и не оглядываться на кузину, которая слишком устала (как и мы все), но предпочитает ворчать, жаловаться, а не пытаться открыть для себя мир, даже не понимая, что это, быть может, ее первая и последняя возможность выйти за границы того мирка, в котором мы все живем. Объяснять ей тоже бесполезно. Стяги привлекают внимания, я прошу их снять. Так будут смотреть не на нас. Так будем смотреть мы. Никто не обратит внимание на людей, над которыми нет знамён.
Бесполезно не оглядываться вокруг, приподнимая ткань. Мне жаль, что не умею хорошо держаться в седле – намного лучше можно было бы все осмотреть. Земли Дорна…
Земли Дорна встречают всеми оттенками алого, охры, чего-то еще. Незнакомыми запахами каких-то специй, пахнущих приятно, терпко, но заставляющих чихать с непривычки. Выглядывать становится интереснее.
Интереснее, когда проезжаем мимо оживленной площади почти в конце пути. Смех и шум, смотрю и тут же задергиваю ткань, не веря глазам. А потом медленно, как будто проверяя, снова смотрю. Неужели этот мир так близко? Рядом? Сейчас это – часть страны? Но так непохоже.
Непохоже. Браслеты звенят на ногах. Платья легкие, - Мирия была права, снисходительно говоря о жаре, - не сковывают, а слова льются, как вино, реками. И глаз никто не опускает. Так только здесь? Или в Солнечном копьё тоже? Я теряюсь.
Я теряюсь, Поэтому велю остановиться и смотрю за людьми, которые радуются жизни. Что здесь происходит? Праздник? Но разве на праздниках бывают странные бои? А бои сопровождаются смехом? На праздниках есть копья? Ничего не могу понять.
Ничего не могу понять, когда толпа выкрикивает знакомое имя, когда слежу за взглядами людей. Марон здесь? Люди зовут его по имени? Так бывает? Я не могу представить, чтобы брат мог выйти из замка к людям, чтобы они звали его Дейроном. Чтобы он согласился, как Марон сейчас, и пошёл к ним без пары белых гвардейцев. Мир разбивается на цветные осколки.
Мир разбивается на цветные осколки, яркие, словно одежды здесь. Разбивается звонко, словно смехом людей. Наблюдаю, пока не становится темно. Элейна что-то шепчет в страхе, Мия тоже просовывает личико к окну, а потом вопросительно смотрит на меня.  Я могу лишь пожать плечиками, потому что необъяснимо.
Необъяснимо, но приходится сделать остановку. Уже темно. И, хотя в Солнечное копьё мы должны были приехать сегодняшним вечером, приедем завтра. Смех звучит всю ночь, как и музыка. А я не могу заснуть, наблюдая за огнями из окон дома, в котором мы остановились, в котором тихо, потому что все там, с толпой, вином и смехом. Мне кажется, что доринийцы, сопровождающие из нас, давно не бывшие дома, тоже где-то там, среди многоликой толпы, поют странные песни и пьют вино. На утро воспоминания все еще яркие.
На утро воспоминания все еще яркие, поэтому, наверное, когда оказываюсь около замка и делаю первый шаг, удивленно озираюсь вокруг, пытаясь рассмотреть все и сразу, и лишь потом перевожу взгляд на Марона, который, как и положено хозяину (а в Дорне точно что-то положено так, как дома, мелькает мысль?), встречает вас.
- Ваше высочество, рада видеть Вас в добром здравии, - глупая формальность.
Глупая формальность после разговоров, которые были, после праздника, который видела. Но так положено, да? Или нет? Мысли путаются, лица смешиваются, увиденное на площади упорно сравнивается с тем, другим, привычным. Перевожу взгляд на Марона, кажется, все, что он увидит, расширенные зрачки и слишком много не передаваемых эмоций на лице, которые скрыть невозможно. Кажется…
Кажется, одним взглядом пытаюсь попросить его спасти меня из этой ситуации, потому что увиденное все еще не укладывается в голове, а слова пропадают.
Слова пропадают. Вопросы, которых так много (почти все они начинаются с «почему?» и могли бы принадлежать трехлетнему ребёнку) крутятся в моей голове, когда девушка, провожающая нас к комнатам для отдыха после дороги, исчезает. Когда вода касается кожи и смывает дорожную пыль, я все еще не могу успокоиться и упорядочить свои мысли, даже когда засыпаю и сплю весь день, отдыхая с дороги.
Упорядочить мысли без помощи не получится. Это становится понятно к вечеру, когда все должны собраться на ужин. По этикету. Но как все в Дорне? Невозможно.
Невозможно, поэтому, пользуясь помощью той самой девушки, проводившей вас в покои, прошу показать, где покои Марона. Когда приводит, замираю перед дверью и думаю уйти, но девушка, закатив глаза, сама стучит и со смехом убегает. Слежу за ней, удивление охватывает… в Красном замке так не могло бы быть. Даже не замечаю, как дверь открывается, все еще смотрю в сторону.
Смотрю в сторону, прежде чем понять, что Марон здесь, в дверном проеме. Если он что-то говорил, то я, кажется, не слышала.
- Добрый вечер, Ваше высочество… я… Что здесь происходит? И что происходит там? – странный жест ладонью.
Странный жест ладонью, путаюсь во временах. Это же было вчера. А вырисованный круг ладошкой вряд ли даёт это понять.
- Тот праздник, недалеко отсюда. Это же был праздник? – не знаю.
Не знаю, поэтому и спрашиваю. Не стоит спрашивать так. Голос матери в моей голове звенит колокольчиком, напоминая о том, сколько правил я нарушила прямо здесь и сейчас, оказавшись перед дверью в чужие комнаты только от того, что вопросы нуждаются в ответах, а на ужине, по известным мне правилам, их задавать нельзя.
- Я ничего не понимаю, - хмурясь.
Хмурясь, а потом смотря на Марона. И тут странная мысль на грани в сознании. Совершенно невероятное состояние, похожее на то, капризное, вздорное и азартное вместе с тем, что было у черепов драконов.
- Покажи мне этот мир? – ночью все проще.
Ночью, под темнотой, все проще, мы уже вычислили это, разговаривая в саду, не пряча глаз. От избытка впечатлений прорывается детский жест – тянусь и дергаю Марона за рукав, как когда-то дергала Деймона, прося что-то рассказать. И смотрю. А глаза блестят лихорадочно. И даже не замечаю как за всем этим правильное, вбитое в голову годами «Вы» превращается в «ты». Самообладание под впечатлениями потеряно. Слышала бы матушка, заставила бы из комнаты неделю не выходить и семиконечную звезду без устали читать.

Отредактировано Nymeria Sand (30-03-2018 14:31:24)

+2

6

http://sh.uploads.ru/X4gCW.gif http://s9.uploads.ru/eFNxq.gifНа север мчится тот, кто ищет власть,
Там солнца свет затмил им блеск короны.
А мне мои дорнийские пески
Дороже чем шипы стального трона...

Время течет.
Оно не стоит на месте даже в истертом песками Дорне.

В краю засух и пустынь вечное лето и жаркий воздух, солнце над головой палящее и небо столь интенсивной синевы, что  ни одна краска в мире не повторит такой оттенок. И дорнийцы смеются звонко и весело, обнажают белые зубы в улыбках. Они говорят, что в Дорне не бывает зим, лишь жаркое лето и очень жаркое. Сейчас многие знают уже, что впереди именно такое - знойное, жестокое и томное лето, от которого начнут пересыхать источники, от которого родятся новые песчаные бури, да такой силы, что лишь опытные пастухи да разбойники смогут отыскать верные направления по звездным тропам. Сироты Зеленокровной вновь станут молиться ройнарским богам, пытаясь воззвать к матери-Ройне, далекой, но еще не забытой, чтобы не дала своим детям зачахнуть под этим палящим солнцем, чтобы уберегла родной край от новых невзгод.
В Солнечном Копье тоже смеются.
Правящий принц откидывает бумаги от себя на стол, крепко хватается за изящное золоченое дерево кресла и говорит, что им повезло, ведь в Дорне можно не бояться пожаров - куда ни плюнь, а сгорит один лишь песок. Его друзья и советники тоже смеются. Потому что никто в Дорне не любит жаловаться на судьбу. Никто в далеком жарком крае никогда не проклинал свой дом и не желал иного.

Но все-таки лето обещает быть очень жарким.
Уже сейчас от плит Солнечного копья веет теплом, а от бассейнов дворца плывет по влажному воздуху запах застоявшейся воды. Он смешивается с водорослями и солью, рыбой, специями и красными апельсинами. В воздухе слишком много смешалось ароматов, слишком устойчив их запах, что не изгнать его порывами томного ветра, не скрыть за дымом курильниц, расставленных в просторных залах и зажигающихся неизменно по вечерам. Толку-то? Аромат масел оседает лишь на светлых легких шторах, танцующих возле арочных проемов.

Но все-таки принц Дорна иногда обращает свой взгляд к этим шторам. За прозрачной тканью видит он вечерами яркие огни Теневого городка, видит море и дым костров, слышит отголоски бесед рыбаков, запозднившихся торговцев. Там, далее, на причале, он может пересчитать все корабли, что пристают к дорнийским берегам. Он мог бы назвать каждый из них, рассказать сколь длинный путь они проделали, чтобы добраться в эти земли, быть может даже вспомнить имена капитанов, что чаще всего заходят в порт... Но среди расписных парусов, сияющих гербов и шумной иноземной речи, он не различает черно-красных тканей драконьего дома, не доносится до его балкона изящно-правильная столичная речь. Быть может, это и к лучшему. Принц Дорна думает о том, что близится жаркое лето. Жаркое лето - совсем не дело для изнеженной драконьей принцессы, а, как говорила история, дорнийское солнце крылатым змеям совсем не по нраву. И правитель вновь уходит с головой в дела. Его время совсем не любит оставаться на месте. Его время, что характер буйный, рвется вперед, ни на мгновение не замирает, оно тянет своего спутника куда-то, дальше, дальше, только бы не держало пауз, только бы не пришлось затихать и оставаться на месте. Марон и не остается. Краткая весенняя пора самая важная, за нее надо успеть всё и даже чуточку более.
Он объезжает сухие пустыни, посещает вассалов, с каждым из них находятся важные разговоры, каждый из них успел что-то не поделить с кем-то другим и Марон смеется звонко и весело, в улыбке обнажает белые зубы, решает тысячи мелких вопросов и движется дальше. Только в Звездопаде он гостит долее всего. Пьет с Ульриком Дейном, слушает рассказы про былые времена, приглашает семью близкую на праздники и старый воин в ответ охает и крякает, поглаживает длинные седые волосы. Это лето, быть может, станет для него последним, но кто сказал, что прославленный рыцарь совсем перестал жить?

Марон Мартелл в пути перебрасывается легкими беседами с верным спутником, ночует под открытым небом и среди красных гор, где-то рядом перебирают своими лапками ядовитые скорпионы и змеи, падают в чернильную тьму яркие звезды и Дорн пахнет жаром и апельсинами, дымом костра и свободой. Принц даже смеется своим отжившим опасениям. Его родной край свою свободу никогда не утратит. Хотя бы потому, что такой какой он есть, пожалуй, нужен только самим дорнийцам, а другой родная земля никогда не станет. Пожалуй раньше растают снега за Стеной...

А в Солнечном Копье Мартелла встречает ворох писем, принесенных воронами, вести о том, что скоро к нему отправится маленькая невеста со своей свитой. И в тех аккуратных строчках слышится Марону смех Мирии, звон ее длинных тяжелых сережек, насмешливые интонации глубокого голоса. Королева Семи Королевств все еще осталась той же девчонкой-проказницей, дикой леди, склонной к авантюрам и играм. В письмах сестры брату чудится слабый отголосок лукавых интриг и он невольно ухмыляется криво, головой качает. Мирия Мартелл задумала новую шалость, а, казалось бы, давно пора повзрослеть.
Только вот планы встретить Дейнерис разбиваются о ее долгий поход и о речи кастеляна Солнечного Копья, что напоминает своему  правителю о жарком лете и делах более важных, делах, что касаются всего Дорна. Марон бы рукой отмахнулся, да знает, что невозможно это. И дни его - суета и возня вкруг тенистого городка, созывающего лучами яркого солнца людей со всей округи, даже со всего Дорна, на традиционные праздники, на праздники без названия, но, ведь, самым важным вещам всегда так трудно дать определение, не так ли?
"Быть может это и к лучшему", - теплой ночью размышляет Марон. "Дейнерис увидит Дорн во всей своей красе, во всем своем буйстве характера. Не так ли проще всего понять - понравится ли ей эта земля? "

А принцесса и впрямь приезжает растерянной, усталой да слишком сконфуженной. Огромными фиалковыми глазами по сторонам смотрит, пытается мир вокруг себя ухватить, объять необъятное, от того и сосредоточиться даже на малом не может. Отвечает почти невпопад, в словах теряется и не знает как вести себя правильно. Мартелл на это смеется, служанкам рукой машет, чтобы вели Таргариен и свиту ее в купальни, чтобы украсили воду прозрачную маслами и лепестками роз, да позволили хоть немного в себя прийти после тягот пути нелегкого. Дорн Дейнерис встречает по-королевски взбалмошно - свой вздорный нрав не скрывает, оголяется и смеется в лицо драконице, а в глазах черных и хитрых вызов мелькает: "Ну, принцесса? И как тебе всё это?"

Только юная невеста все же умеет удивлять. По крайней мере Марон и впрямь удивленно выгибает бровь, когда видит у своих дверей Таргариен. Отходит в сторону плавно, позволяет пройти в его покои, где из арочных проемов от пола до потолка льется воздух теплый, прямо из города. Он улыбается криво и насмешливо, слушает вопросы сбивчивые. Дейнерис Таргариен в своей капризной растерянности кажется ему милой и немного наивной. Он головой кивает, подтверждает вопросы.
- Праздник... - Хмыкает и плечами передергивает. - Мирия, видимо, до сих пор помнит когда он проводится... Это же она подгадывала когда вам приезжать, миледи?
Марон даже в ответе не нуждается, он и так знает что кроме Королевы некому больше знать такое. Тому, у чего нет имени, так трудно дать определение. И дорниец по-доброму ухмыляется капризам принцессы, ее желанию узнать больше, понять хоть что-то. Настойчивое требование на языке оседает сладкой юностью. Только сейчас, в ночных тенях, Мартелл вдруг понимает, что за эти полгода Дейнерис стала чуть выше, быть может чуть повзрослела, стала расцветать. Только вот слова все так же похожи на те, что звучали в Королевской Гавани, разве что обращение изменилось. От официального и настороженного на открытый, личный, быть может даже чуточку излишне личный. И что в том такого? Не найдется дорнийца, что станет прикидываться святым, да требовать соблюдения всех правил поведения.

И все-таки он тоже играет. Намеренно слова растягивает, отвечать не торопится, в голосе глубоком и бархатном все оттенки жаркого солнца.
- Показать тебе Дорн? Для этого не хватит и тысячи ночей...
Марон головой качает медленно, с улыбкой все так же лукавой и немного насмешливой, чужие пальчики от своего рукава отнимает, хоть из рук не выпускает. Это его очередь сегодня спутницу тянуть за собой, указывать дорогу среди незнакомых залов. И он указывает. Прямо на лунный свет, прямо на широкий балкон.
- Мы начнем с одной. - Марон улыбается, ненадолго замолкает, будто раздумывая над ответом. - Что ж, Дейнерис... - Он останавливается рядом с узорчатыми округлыми каменными перилами и кивает на округу. - Город, что ты видишь перед собой, называют Теневым, или Тенистым. Он вырос вкруг Солнечного Копья, под его тенью. И никто никогда не составлял планов его постройки, никто не продумывал красивых дорожек. Много тесных улочек, а домики часто строились один поверх другого. Если знать как и где, то отсюда можно спуститься вниз по крышам и миновать все защитные стены и ограды. Посмотри... - Марон делает шаг в сторону и оказывается за спиной у принцессы. Маленькая и хрупкая. Приходится согнуться, чтобы взять ее ручку в свою и опустить голову к тонкому плечику. Принц дорнийский чужую руку поднимает и указывает куда-то. - Видишь высокую белую колонну там? Если подойти к ней близко, то можно увидеть как истерся камень по кругу. Говорят, когда-то жила одна дорнийка, низкого происхождения, но удивительной красоты. Говорят, у нее было множество любовников, а каждый из них должен был убить предыдущего, создавая вокруг нее таинственную ауру и пресекая возможные и неугодные красавице слухи. И все же слава о ней распространилась быстро, многие боролись за ее расположение, многие перед ней не устояли. И так высоко взлетела та дорнийка, что со временем стала женой третьего правнука Морса Мартелла, мужа королевы Нимерии. Неизвестно что случилось потом, люди считают, что в последние годы своей жизни она, обезумев, проводила у того столба все свои дни, да поведала холодному камню каждую из своих тайн. С тех пор женщины часто приходят к тому столбу, если не могут получить того, кого так сильно желают.- Пауза легкая дрожит в дыме костров городских, тает на прозрачных шторах балкона. -  А прямо за колонной, чуть далее, Ворота Счастья.   - Марон смеется, ему лицо щекочут белые волосы принцессы. Смех с ночью сливается и по воздуху несется куда-то в город, быть может к той самой колонне и древним камням. - Или Врата Блаженства, впрочем, не думаю что юной принцессе стоит пояснять какая улица там проходит.- Принц отстраняется, ручку женскую ведет далее, правее, да отпускает медленно. - Там - площадь. Хоть часто то место именуют не иначе как "колодцы". Сейчас ее совсем не видно, но завтра мы все туда пойдем. В Дорне праздник, люди будут веселиться еще неделю или две, как получится. Там будут гуляться свадьбы, соберутся торговцы и артисты, будут песни и поединки.

Мартелл отстраняется от своей собеседницы, делает несколько шагов и садится прямо на перила, спиной к городу. Он руки на груди скрещивает и голову к плечу склоняет. В свете лунном его черные глаза тоже горят двумя холодными звездами, только улыбка все равно получается солнечной.
- Что моя леди хочет знать про Дорн?

Странное дело.
Его родной край - сплошная загадка.  И в тоже время не знает тайн.
Мартелл пропитан ее духом, знает каждую улочку города, может по звездным тропам находить путь в любой уголок своей земли. Как и каждый дорниец, он - это и есть Дорн. И, как и каждый дорниец, порой совсем не знает что же это должно означать.

[NIC]Maron Martell[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/WhSmw.gif[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/SIrOf.gif http://s9.uploads.ru/1fYXn.gif[/SGN]

+1

7

[NIC]Daenerys Targaryen [/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/orJ53.jpg[/AVA]

Кажется, что даже если в замке я закрою глаза, то смогу услышать шепот песка. Надумано? Возможно. Но это голос, который здесь везде. Отмеряющий время. Открывающий вечность или ею же и являющийся. Песок, струящийся сквозь пальцы – это все, что есть у человека, это его жизнь. Пески бесконечны, но человеку принадлежат лишь те крупицы, которые успеешь в руке сжать, когда боги позволят. Не больше. Не меньше. И все они будут утекать из ладони, их не удержишь, обратно в пустыню-вечность. Остается лишь ценить каждую песчинку, пока она еще в ладони... ведь никогда не поймешь, сколько их еще осталось.

Жизнь пуста, если не заполнить ее чем-то: удивления, воспоминания, печали и радости. Хотелось бы, чтобы хорошего было намного больше. Но для этого нужно что-то делать, а не просто желать. Возможно, именно поэтому все, что происходит, меня радует. Все новое, непривычное, всегда захватывает и сбивает с толку. Так происходит сейчас, с каждым шагом и новым взглядом, брошенным вокруг. Я не до конца понимаю, как такие разные земли могут быть рядом. Как будто совершенно разные миры, но соприкасающиеся. Только граница касания едва уловимая, многие о ней не знают.
Не знают, не видели, как я. Или мне только кажется, что я что-то видела? На вопросы ответить слишком тяжело. Мысли путаются, мне нужна помощь. Поэтому оказываюсь у чужих дверей, а когда они отрываются, проскальзываю внутрь, все еще слыша в глубине сознания голос, так напоминающий тот, что принадлежит матушка. Определенно, она бы не одобрила.
Она бы не одобрила, но сейчас это совсем не важно, это пыль. Все, что нужно, понять, упорядочить мысли и узнать. Знаю, что глаза блестят лихорадочно, что с темы на тему переключаюсь, не заканчивая мысли. Слишком редко в стенах Красного замка приходилось удивляться. От того еще сложнее.
Сложнее, но так прекрасно видеть что-то новое. Поэтому не обращаю внимание на сбившееся слова, смену тем, даже на насмешливую улыбку Марона Мартелла, которого явно забавляет ситуация. Но, задумавшись на секунду, как это смотрится со стороны, понимаю, что все так – это забавно и наивно, но мне нравится.
Забавно и наивно было думать, что даты выбраны просто так. Марон говорит о своей сестре, эти слова дают мне возможность на секунду остановиться и оглянуться назад лишь для того, чтобы звонко рассмеяться, мысленно сказав спасибо супруге брата – кажется, именно она создала главное впечатление поездки и диссонанс.
Диссонанс, полную растерянность и миллионы детских вопросов, которыми я наслаждаюсь сейчас, в чужих комнатах, в чужих землях, смотря на все, что так не похоже на то, что меня окружало. Неожиданно думаю о том, что пестрые дорнийцы, которые не всегда вписываются одеждами и смехом в атмосферу Красного замка, здесь идеальны. И они намного счастливее, чем леди и лорды в других землях. Может быть, поэтому их не желают принимать? Может, дело не только в различиях культур, но в возможностях? Зависть? Странная мысль.
- Нужно будет сказать Мирии спасибо. Здесь все не так, совершенно по-другому, она подобрала хороший момент, чтобы показать это, - после того ужина мы почти не говорили.
После того ужина мы почти не говорили, только, когда вещи собирали, когда она платья положила незнакомые и странные. Задумываюсь о том, как она приняла и перенесла все различия, когда оказалась в Королевской гавани после своего дома. Тоже была также растеряна как я? Чувствовала ли себя одинокой? Остались ли у нее эти воспоминания? Отчего-то это становится очень важным. Понять Мирию становится проще, увидев ее дом, но вместе с тем столько новых вопросов, на которые хочу получить ответы, обсудить. 
А в комнатах пахнет красными апельсинами, как в тот вечер, когда она и брат решили мне сказать о решении. Прикрываю глаза, задумавшись о том, что не понимаю не только того, что происходит здесь, но и того, что творится в моей семье и жизни. Мне обещали все решить. Я верю. Но я здесь, спрашиваю и интересуюсь искренне.
Наверное, мы с тобой могли бы стать друзьями, знаешь? Такими же разными, как земли, которым мы принадлежим. Но это бы не мешало. И не будет мешать сейчас. Мы тоже можем что-то выбирать.
- Значит, праздник, - растягивая слово, со смехом в интонации. – На торжестве тоже копья? А я думала, от чего свита Мирии скучает на всех дворцовых праздниках. Есть еще то, чему мне не стоит удивляться?
Он повторяет твою просьбу, делая ее вопросом. Да, ты хочешь увидеть Дорн. Марон как будто с насмешкой говорит о том, что для этого не хватит тысячи ночей, а мне кажется, что эта фраза – проявление любви к своей земле, ведь тот, кто ее не знает, легко посчитает нужное количество часов и минут.
- Не считай время. Иногда хочется верить, что его просто нет. Красивая иллюзия, - пожимая плечиками. – Но, если будем о нем помнить, покажи мне то, что посчитаешь самым важным.
Каждый проводник в городе, даже если он любит землю, говорит Бринден, в первую очередь покажет то, что любит больше всего. Так с чего начнется его рассказ?
- Ты надо мной смеешься? – сама смеюсь.
Сама смеюсь, когда он ведет за руку куда-то, указывая дорогу к балкону, на краю которого, у перил останавливаемся. Первое желание – посмотреть вперед и вниз, что делаю, слушая внимательно.  Тень?
Теневой город – красиво. Когда Марон описывает его, резко понимаю то, что ускользнуло от меня вчера  - все было очень близко, остановка была нужна только для того, чтобы сопровождающие нас дорнийцы присоединились к празднику.
- Обман, - прищуриваясь, вспоминая имя того, кто дал информацию, ровесника-мальчишку с честными, казалось бы, глазами, только сверкающими диким огнем. – Вчера Мандвуди, когда мы оказались там, сказал, что это место от замка далеко, что нужна остановка. Мог бы правду сказать. Что скажешь? Лукавство как черта? Что же с этим делать...
Ничего, что-нибудь придумаю, чуть позже. Прищуриваюсь, смотря вперед. Да, определенно, просто так не оставлю. Все же за ним теперь долг, а он, как говорит Эйгор, должен быть возвращен. Но это становится не важным… слушаю рассказ, похожий на старую сказку. Кажется, у Марона Мартелла есть талант – рассказывать истории.
Рассказывать истории, которые интересно слушать. Принц оказывается за спиной, берет за руку, чтобы указать на места, о которых говорит. Под слова тягучие опираюсь спиной на него, следя за направлением. И где-то в глубине сознания странный смеющийся голос, копирующий интонации сестры, даже звенящие-насмешливые нотки, передразнивающий мысли о дружбе, говорящий, что с друзьями тепло и спокойствие не разливается по венам от прикосновения. Но внимания не обращаю, рассказ намного интереснее. Белая колонна? Со своей собственной сказкой-былью? 
- Неужели легенда правдива? Любопытно, – с улыбкой легко откидываю голову, чтобы посмотреть на него. – Нужно будет рассмотреть вблизи.
Посмотреть и снова вернуться к панораме перед тобой, а мысли возвращаются к секретам и тайнам. Интересно, а если подойду и попрошу холодный камень, впитавший чужие тайны, о том, что желаю, брат-король тебя услышит? А тот, кто стоит в тени, и имеет власть убедить Дейрона? Но мысли быстро пропадают – сейчас они не важны, не желаю думать о чем-то, кроме Дорна. Хорошо здесь и сейчас.
Сейчас Марон смеется, переводя мою ладонь и рассказывая о празднике, на который мы все пойдем, а я тихо смеюсь, слыша слово «поединки». Хорошо, урок о том, что дорниец без копья – мертвый дорниец или просто на самом деле не дорниец усвоен. Марон отходит к перилам, опирается на них и скрещивает руки, спрашивая о том, что я хочу узнать. Улыбается так, что в уголках собираются лучи-морщинки, как тогда, в саду. Мне нравится видеть что-то, что я уже хорошо знаю.
- Ты специально, признайся? – смеюсь тихо, качая головкой в такт словам. – Задаешь такой вопрос, чтобы я в своих собственных запуталась? Это жестокосердно, принц.
Правда, путает. Мысли сменяют одна другу, не позволяя выбрать вопрос один из многих, который будет самым правильным, самым верным.
- Что для тебя Дорн? – склонив головку на бок. – Расскажи мне о людях? О том, чем они живут?
Склонив головку на бок, думая о том, что опять хочу услышать слова человека, не принца, потому что хочу узнать его.  Хотя иногда это совершенно одно и то же. И вопросы снова не верные. Снова странные и запутанные, хотя мелочи неизвестны. Надо выбрать что-то еще, другое. Что-то, что поможет сделать шаг.
-  Выбери одно место здесь, где ты всегда рад оказаться. Что это? – например…
Например, я люблю сады в Красном замке. Наверное, детские воспоминания, счастливые и беззаботные, играют свою роль.
- Ты хорошо рассказываешь, - а я люблю сказки.
Люблю сказки, когда они не пусты. В его историях есть смысл, а слова становятся почти ощутимыми, складываются в образы, которые, кажется, протяни руку – сможешь коснуться и дотронуться, оказаться.
- Расскажи мне не сказку и не легенду? Воспоминание о Дорне, об этом замке? – память.
Память – это самое ценное, что есть у каждого из нас. Доверить ее сложнее всего, потому что мы бережем картины нашего прошлого. Они слишком ценны. Слишком много значат для нас. С каждой картинкой прошлого то, что кажется безжизненным, может ожить и заиграть новыми красками. Воспоминаниями так легко воспользоваться. Но вместе с тем сложно найти тех, кто будет их бережно хранить вместе.
Становится все тише, смех где-то внизу почти стихает. Мои мысли возвращаются в привычное русло, больше не разбегаются от меня, не успевая за глазами. Переводя взгляд наверх, мне кажется, что небо здесь чище, чем дома. Возможно, от того, что здесь есть желание смотреть на него.  Именно это делаю, а потом глаза прикрываю, пытаясь услышать голос, который всегда где-то здесь, в этих стенах. Наверное, у каждого старого замка есть свои голоса...
Голоса здесь - это пески, хранящие прошлое и создающие новые воспоминания. Нужно лишь прислушаться и научиться понимать их язык, который ускользает от меня. Но ведь это лишь начало.

Отредактировано Nymeria Sand (31-03-2018 04:08:17)

+1

8

http://s5.uploads.ru/dL1YA.gif http://s8.uploads.ru/KGXzR.gifУжасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью — совсем другое дело.

Ночи в Дорне особенные.
Полные неги и волшебства, сказок и чудес.
Они томные.
В них смешались голоса птиц, легкий шум ветра на острых кончиках пальмовых листьев.
А еще дым благовоний курильниц, спелого винограда, янтарного мёда.

В Дорне даже ночью можно услышать музыку.
Кто-то гуляет без сна и звучат отголоски песен. Им вторит живая пустыня, песками и  гремучими змеями дополняет мелодию, оживляет, придает послевкусие. И где-то срываются тихие женские вздохи - то ли иллюзия, то ли и впрямь Дорн не знает покоя, сгорая в жаркой страсти под яркими звездами.
В тёмных дорнийских ночах всегда таится опасность.
Даже когда всё погружается в сон. Там, где живут гневливые вздорные люди, всегда будет место опасности. Может быть есть в том свои преимущества? Жизнь не бывает скучной, они балансирует на остром лезвии боевого копья, то и дело норовит сорваться в пропасть, но сверкает ярко, отражая холодную сталь. Жизнь на грани всегда обретает особый вкус: все чувства делает интенсивней, желания всепоглощающими, а движения - смертельно опасными.
И ночами не хочется спать.
Сон не идет в этом воздухе жарком, в этой слишком живой тишине, и простыни шелковые покажутся путами и сетями, из которых захочется выбраться, чтобы погрузиться в эту дикую ночь, чтобы увидеть все оттенки звездного неба и песчаной земли под ногами. Коснуться пальцами старых камней Солнечного Копья, ощутить исходящий от них жар и прислушаться, чтобы различить биение сердца сухого и твердого, опоясанного парусами и мачтами ройнарских кораблей. И если Красный Замок похож на окровавленный череп драконий, что даже после смерти скалит свои смертоносные клыки на каждого, не ведая родства и жалости, то здесь сердце - осколок горячего солнца, он обжигает губы, оставляя на них пряных запах вина и острого перца.

Марон любил Дорн.
Он не стал бы спорить с тем никогда. Опускает голову, будто кивает, слушает что говорит Дейнерис. И на ее возмущение пожимает плечами так, будто скидывает плащ ненужный.
- Скорее уловка. - Такая мелочь не преступление и принц не любит придавать значение пустякам. - Им наверняка хотелось остаться на празднике, а не тащиться в скучный замок. В конце концов, разве в том была хоть какая-то беда?
Мартелл своих людей понимает. Сам в тот день был на празднике. Это его попустительство, легкое движение руки позволяющее, стерло последние муки совести с лиц вассалов. Он не скажет Дейнерис, но разве он не знал как близко она была от места назначения? Разве мог он пропустить в толпе дорнийской сияющие рыцарские латы Манвуди? И не он ли первым выслушал покаяние сира Майкла, что сознавался /впрочем без всякой стыдливости/  в том, что оставил принцессу под охраной, однако же не в чертогах фамильных правителей Дорна? Марон смеялся тогда, головой качал и скалил зубы белые в улыбке. Он лишь раз строго взглянул на вассала, пригрозил тому, что головой за охрану отвечает, да забрал кубок с вином, чтобы лишить рыцаря полноты удовольствия.
Теперь же принцесса знала кусочек правды и было даже интересно как попытается она отомстить лукавым дорнийцам?
Только вопросы ее, что из рога изобилия, все продолжают сыпаться.
Они перебивают друг друга и путаются, из личных на общие, а потом обратно. Дейнерис хочет услышать легенды и сказки, а затем тут же что-то настоящее, интимное, живое и теплое. Марон бы поспорил с ней этой летней дорнийской ночью, он бы выгнул бровь и спросил есть ли в мире хоть что-то более правдивое, чем сказки? И не днем, не под вечер, а только сейчас, под звездами и луной, когда ее светлый лик скользит дорогой мерцающей по воде... Разве есть что-то более честное, правильное и настоящее? И совсем не важно становится кто жил когда-то и какие у тех людей были имена, их истории могут стать правдой, если очень хочется в них поверить. А доказательства... тому и другому все равно не достать.

Только на вопросы чужие дорниец отвечать не спешит. Не торопится обнажать свою грудь, клетку ребер распахивать, чтобы показать любопытной принцессе как выглядит сердце чужое и сколько на нем борозд и шрамов. На вопросы чужие он отвечает как ему хочется, впрочем, он всегда поступает именно так. И после паузы тихой, совсем не скованной, принц с перил спрыгивает, пружинистой походкой едва слышимой проходит к столику и наполняет два пузатых кубка вином. Наполняет - сильно сказано, в бокале, что он подает принцессе, едва ли на три глотка наберется, да в этом ли дело?
- Принцесса знает про Дорн куда больше, чем ей кажется. - Голос тихий звучит бархатом. Марон глоток вина делает и повторяет фразу, известную во всех уголках света. - "Тёмное, как кровь, сладкое, как месть". Разве не это вино так часто подают к вашему столу, наравне с винами Арбора? - Мартелл хмыкает, опирается локтями о перила и смотрит на сонный город под своими ногами. - Здесь люди живут так же, как и везде, миледи. Пасут коз, торгуют, занимаются хозяйством, выращивают всё, что только может вырасти на сухой земле под палящим солнцем. Как гласит история, порой совершает набеги на соседние земли. Думаю вам рассказывали все это и нет нужды повторять. Дорн не так закрыт, как кажется с высоты холма Эйгона. Но вы все равно чувствуете разницу кожей, верно?
Марон пьет вино неторопливо, на языке оседает оно вишней и сливами.
- Дорн - это пустыня, Дейнерис. А пустыня не прощает слабостей. Поэтому здесь не говорят о бедах и не проклинают судьбу, уважают тех, у кого сильная воля. Люди - вспыльчивые, эмоциональные. Мужчины могут затеять драку из-за косого взгляда или соперничая за женщину, а спустя полчаса уже пить вместе вино и брататься. Так же и наоборот, затаить обиду на сотни лет, поддерживая огонь собственной ненависти. Женщины не уступают мужчинам.- Мартелл отвечает честно, качает кубок в руке и по ободку его ползет лунный свет, перетекает он по тонкой серебряной грани, почти гипнотизирует. - Дорнийки любят собственную свободу, никто не запрещает им иметь оружие и воевать наравне с мужчинами, впрочем, далеко не все этим пользуются. Девочек в благородных домах, конечно, воспитывают в строгости, понимании собственного долга, но... Это вовсе не спасает их от слишком порывистых решений. - Принц фыркает и смотрит на искрящееся черно-багровое вино. - Чуть более десяти лет назад леди Толанд заявила, что выйдет замуж только за того, кого выберет ее сердце и никак иначе. А потом сбежала совершенно одна из замка, на пятнадцатом году жизни... Девушку, конечно, вернули и, поверьте, влетело ей тогда очень крепко. Но замуж она и правда вышла за того, кого сама выбрала. А моя двоюродная сестра, леди Аллерия, очень умело обращается с кинжалами и ножами, о чем мне недавно рассказывал мастер над оружием Звездопада.

Мартелл улыбается, вспоминая вздорную и взбалмошную дорнийку, что всё норовила попасть в него кинжалами, ругаясь на весь внутренний двор замка Дейнов. Она осталась крайне недовольна тем, что не вошла в свиту, когда Марон ездил в Королевскую Гавань и теперь он ждал, что хозяйка Звездопада со дня на день явится в Солнечное Копье, желая посмотреть на Таргариен и спутников принцессы. Одним богам ведомо что взбредет ляпнуть Аллерии и как сильно она заставит краснеть присутствующих своими каверзами. И если принц поначалу сомневался в принятом решении, то каждый раз встречая сестрицу, он убеждался что поступил совершенно верно, не позвав ее в столицу Семи Королевств. Впрочем, так же не оставляло сомнений и то, что всем известная дорнийская месть настигнет Мартелла непременно, стоит только леди Дейн оказаться в Солнечном Копье.
Но пока мужчина только допивает вино и поднимает взгляд на Дейнерис.
- Если ты хочешь понравиться этим людям, то отбрось все маски, будь собой, Дейнерис и открой свое сердце. Дорн умеет приятно удивлять.

Марон тихо смеется, забирает кубок из рук женских и возвращает на столик. За движениями скрывает  тень набежавшую на лицо.

- Воспоминаний много...
Пожалуй слишком много воспоминаний.
И принц дорнийский, после смерти Тамиры, все чаще себя ощущал зыбучим песком, переполненной трясиной. В темному слишком жаркой и темной ночи, воспоминания падали одно за другим; каждая трещина на полу, отблеск золотых украшений, парные кресла в тронном зале, волей-неволей напоминали о чем-то прошедшем. И все это медленно засасывали зыбучие пески, хоронили в своих глубинах, где-то в душном шершавом дне, они оставались лежать до скончания веков и никуда не исчезали, не таяли, не превращались в пыль со временем. Воспоминания давили тяжким грузом и расправлять плечи, улыбаться ярко и насмешливо, было куда тяжелее, чем всем казалось. Марон Мартелл отмахивался рукой, легко головой качал и всем на свете лгал без разбору так много и часто, что это стало привычным, даже настоящим, быть может. К чему знать кому-то о том, что творится в душе? Перекладывать тяжесть с плеч собственных на чужие он не пытался. И когда Мирия упоминала имя женское, Марон только ласково улыбался. К чему Королеве знать, что траур, порой, приличествующими зарубками лет не отмеряется. И не бывает такого, что вот проходит, скажем, два отмеренных года, да боль любая в дым превращается, поскольку срок годности ее вышел. Неееет, боль, порой, куда более сходна была с известным на весь Вестерос вином, что со временем только большей силой и вкусом наполняется.

Но обернувшись к своей собеседнице, выражение лица у принца немного насмешливое, спокойное и ясное. Будто облако промелькнуло где-то на горизонте, да истаяло раньше, чем успело заслонить солнце хотя бы на миг.
- Какой рассказчик станет выдавать все свои истории сразу и до самого конца, принцесса? Вам еще придется учиться терпению. Или, быть может, дорнийским уловкам. - Мартелл легкую штору рукой отодвигает, приглашает девушку вернуться в покои, - пойдем. Даже в Дорне юной леди не стоит оставаться поздней ночью в мужских покоях, если конечно, это не приглашение.

Марон провожает Дейнерис по коридорам просторным и гулким, где гуляет ветер и свет льется ночной и мягкий. Под ногами их - цветные мозаики: солнце копьем пронзенное, горы и пески, карта родной земли в объятиях морских, узорчатыми буквами над арочным проходом девиз Дома. И дорниец останавливается у дверей в покои Таргариен, руки на груди складывает и спиной на стену опирается. Дальше он не пойдет, да и не собирается, только и раствориться среди знакомых переходов и колонн не спешит. Его голос становится тихим, чтобы лишние уши, стража или птицы случайные, не расслышали того, что он говорит своей собеседнице и глаза черные в темноте все равно горят ясно, будто зрение у Марона, под стать чертам лица - хищное, может видеть в темноте не хуже чем днем.
- Ты спрашивала меня когда-то что я думаю о своем будущем, Дейнерис. - Он молчит недолго, ровно столько, чтобы просто напомнить девушке о ее же вопросе, оживить в памяти разговор первый. - Я думаю что оно может быть нашим. Но не только мои мысли имеют значение, верно? Подумай об этом. А теперь спокойной ночи, принцесса.

Марон ответа от девушки не ждет, да и не требует.
Только кивает ей легко и уходит так неслышно, будто земли не касается вовсе. В воздухе гаснет аромат вина и красного перца, он смешивается с пряным дурманом курильниц, с медом янтарным и апельсинами. 

[NIC]Maron Martell[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/WhSmw.gif[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/SIrOf.gif http://s9.uploads.ru/1fYXn.gif[/SGN]

+1

9

[NIC]Daenerys Targaryen [/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/orJ53.jpg[/AVA]

Говорят, что те, кого мы хотя бы один раз коснулись, кто этим прикосновением смог остаться с нами в нашей памяти, навсегда связаны с нами. Мы помним, казалось бы, совсем не важные на первый взгляд факты, связанные с такими моментами, но именно они соединяют души порой совсем разных людей тонкой нитью.
Тонкой нитью, которая может оказаться самым прочным, что есть в этом мире, ведь она прочерчивает миры, пространство и время, рисуя странную паутину.
В этой странной паутине-сети из судеб и жизней так легко запутаться, переоценить или недооценить сплетение, так просто не увидеть и не заметить, как другая нить тянется, пытаясь коснуться. Так легко упустить момент, ведь мы не можем знать, кто на нашей собственной завяжет узел со своей и на сколько он будет прочен, как крепко затянут. Но можем почувствовать. Для этого нужно лишь остановится и закрыть глаза.
Если закрыть глаза, то первое, что я вспомню о Дорне, скорее всего, будет полное смятение. Сумбур мыслей и чувств, который собой закрывал все остальное, привычное, обволакивающее с самого детства. Наверное, это и есть то самое прикосновение, которое завязывает узлы крепко, когда не спрашиваешь. Когда хочется знать не для чего-то, без корысти. Просто потому, что хочется протянуть руку и дотронуться.
Дотронуться, чтобы стать ближе. Чтобы понять. И хотя бы на какое-то мгновение стать частью мира, который мне не принадлежит, но становится частью меня без моего ведома. Только где-то глубоко внутри дракон голову поднимает, словно выжидает, к чему приведёт это желание знать все, что не принадлежит нашему с ним дому, к которому мы оба привыкли. Но мирно глаза прикрывает, он слишком долго спал, чтобы ожить за день или два и расправить крылья для полета. Лениво глаза прикрывает снова, позволяя нитям плести свои узлы вокруг него солнечными лучами. Огонь к огню.

Огонь сверкает в глазах, когда понимаю, что лгали. Да, Марон прав, когда говорит о том, что это вовсе не обман, просто маленькая уловка, в ней страшного и неисправимого нет.  Причины ее лишь ускользают от меня, заставляя хмуриться, а потом дать обещание, что так просто все не закончится, я обязательно придумаю что-нибудь забавное.
- Нет, но беды бы не было, если бы правду сказали, - зеркально.
Зеркально плечами пожимаю, а в голове возникает мелодия с того праздника, странная и привязывающаяся, заставляющая ритм пальчиками отбивать по бокалу с вином, переданному в руки. Сказали бы, просто остались бы без уловок. Тогда зачем? Мысль приходит старая, с прошлого разговора с ним в саду: никогда не знаешь, что ожидать от постороннего, чужого человека. Они могли просто не знать, что будет, если сказать правду? Или я ищу миллион оправданий людям, которых не знаю, но пытаюсь понять? Ничего, со временем на все вопросы найдутся ответы. Тогда, когда час настанет. Ждать я умею.
Ждать я умею, поэтому когда тишина в разговоре возникает, снова прикрываю глаза, представляя себе миллиарды переплетений жизней. Прошлое касается каждого из нас, уходя к будущему… Красиво.
Красиво, возможно, именно поэтому я хочу услышать воспоминание, что-то, что у Марона Мартелла глубоко внутри и ведёт его к прошлому по его собственной линии с узлами, оставшимися крепкими и рваными. Но тему он меняет.
Тему он меняет, говоря о том, что знаю о Дорне больше, чем кажется. Склоняю голову, едва улыбаясь: так можно сказать, что мне известны все семь королевств. По рассказам, книгам и обрывкам. Но разве можно что-то знать по настоящему, не увидев? Разве ребёнок может понять, что такое горячо, пока не дотронется до раскалённого железа?
Вино в кубке плещется темно-алым, кровавым, зеркальным. Слушаю и пытаюсь увидеть в вине что-то. Истины там точно нет, что бы люди не говорили. Или, чтобы ее увидеть, сначала нужно увидеть дно сосуда, когда «темное, как кровь, и сладкое, как месть» растечется по венам и будет с каждым ударом пульса будет ощущаться все большим теплом?
- Принц, кажется, знает уловки торговцев, - едва улыбаясь.
Едва улыбаясь, кто во всех концах страны не знает эти слова? Только ленивый. Или неслышащий. Марон говорит о том, что чувствовать разницу можно кожей. Киваю головой в такт его словам – это, действительно, так. Дело не в палящем солнце, которое пытается дотянуться до бледной кожи, чтобы окрасить ее. Дело в смехе, взглядах, свободе.
Свобода здесь не мираж. Слушаю, чтобы вскинуть голову удивленно, когда он говорит о том, что здесь равны. Можно не сидеть в четырёх стенах за вышиванием. Можно делать то, что хочешь. Даже сбегать из дома и сделать свободный выбор не миражом в пустыне, как в прошлый раз об этом говорил Марон.
- То есть история закончилась хорошо, раз выбрала она? Все удачно сложилось или побег сыграл свою роль?  – с любопытством.
С любопытством, потому что хочется верить в хорошие концы. К тому же, разве не стоит бороться за то, что считаешь верным? За того, кого считаешь своим? За себя?
Марон говорит о сестре, а я смеюсь, думая о том, что, дай мне это умение боги, в детстве бы, когда братья смеялись и дразнили, это было бы кстати, пусть и было бы лишь попыткой напугать в ответ, особенно с Эйгором, который так и норовил задеть больнее, успокаиваясь лишь тогда, когда Деймон велел.
- И как часто леди Аллерия пользовалась ножами против тебя? – нет ничего страшнее обиженной или разозлённой женщины, сколько бы ей не было лет.
Дорн умеет удивлять? Да, в этом я уже убедилась, хотя времени прошло совсем немного. Шумом, запахом специй и смехом, полувзглядами и искрами в глазах. Здесь нет мертвых масок, как в Красном замке. Но есть ли живые, те, что прячут затаенное? Те, что намного хуже искусственных и угловатых улыбок?
- Я хочу узнать и понять этих людей, Марон, и чтобы они узнали меня, - имя в ответ на имя.
Непривычно даже для сегодняшнего дня. Совершенно неправильного. Или совсем наоборот. Но это не важно.
- Буду ли я им нравиться или нет – решат они сами, когда увидят меня. Ты ведь сам говоришь, что маски не нужны, значит, все, что нужно – протянуть руку, не пытаясь играть, - а это я сделать готова.
А это я сделать готова, ведь играть толком не умею, только молчать.  Его сестра, приехав в мой дом, наверное, пыталась сделать тоже самое. Меня даже не было, когда она, молодой девушкой, ступила на порог Красного замка. Но я вижу то, что сейчас вокруг неё. Не всегда получается достичь желаемого. Но Мирия гордо держит голову и смотрит вперёд. Теперь мне еще больше хочется поговорить с ней, когда вернусь.
Кубок из рук исчезает, а он говорит, что воспоминаний много, ставя на стол со звоном сосуды, взгляд пряча. Киваю головкой, ведь все мы из них состоим, а они, эти картинки прошлого – это мы сами, те, кем мы были, кем мы стали. В них все – причины, следствия, наши радость, боль и то, что словами не передаётся.
Словами не передаётся многое, жестами намного больше. Марон Мартелл скрывает намного больше, чем говорит. Намного больше готов услышать, чем сказать. Оборачивается и говорит, а я думаю о том, что не могу прочитать то, что скрыто за спокойствием и насмешкой. Ясно лишь одно – Марон Мартелл предпочтёт сказки былям сейчас. Но всему своё время.
Всему своё время. Улыбаюсь, принимая новую тему о рассказчиках, терпении и уловках, которая с его легкой руки сменяет вопрос.
- Я быстро учусь. Тем более тому, что может пригодиться, - смотрю на город.
Смотрю на город в темноте последний раз за сегодняшний вечер, прежде чем по коридорам мозаичным и незнакомым, дорогой, которую еще не знаю, добираться к своим комнатам с ним, у которых останавливаемся. Марон на стену опирается и смотрит, почему-то головой в сторону качаю и улыбаюсь, пока не слышу вопрос, отголосок встречи в саду. Он говорит о будущем, своих мыслях и о том, что важны еще мои.
- Ты ответил на один из многих вопросов того вечера, спасибо, – день неправильный. – Но когда-нибудь ответишь на все?
День неправильный, совершенно. Но именно из таких дней складываются воспоминания. И раз завтра все будет так, как положенно, как правильно, сейчас тяну руку к его щеке, касаясь, пальцами проводя по тёплой коже.
- Доброй ночи, Марон, - разрывая касание.
Разрывая касание вместе с его шагом назад. Исчезая за дверью покоев, думаю о том, что этот странный день дал ответов больше, чем может показаться.

Утро наступает рано. Кажется, не знакомые с ранним восходом солнца (или тем, что здесь оно везде, куда не оглянись), не предусмотрели то, что ставни на окнах должны быть закрыты плотно. Поэтому с первыми лучами солнца не спим, Мия читает что-то вслух, а мне хочется выйти, пока жара еще не настигла апогея. Внизу слышится шум – город оживает, начинает жить своей собственной жизнью. Становится любопытно.
Любопытно, стоит выйти из замка. Здесь же нет строгой септы, которая будет следить за каждым шагом, а кузина Элейна куда-то ушла. Как раз можно выскользнуть из замка без лишних нотаций. Хочется рассмотреть все днём, при ярком солнечном свете, а не вечером, когда мы все будем там. В темноте все совсем не так, как кажется.
Не так, как кажется. Поэтому, укрыв волосы (слишком приметно, выделяться не хочется), рассказываю мысль Мие, которая тут же подхватывает ее. Но нам нужен сопровождающий. В лабиринтах незнакомых улочек без помощи слишком легко заблудиться. Звать принца? Нет, у него достаточно дел, думаю, которые нельзя бросить ради прихоти гостей. По коридорам идём, пока не сталкиваемся с нашим сопровождающим, который обратно тоже поедет с нами – Манвуди. Прищуриваюсь.
Прищуриваюсь, вспоминая вчерашний разговор и маленькое открытие, сделанное под ночным небом на балконе. Как бы там ни было, он вырос здесь, значит, все улочки и перекрёстки ему знакомы. Поэтому прошу пройтись его с нами, чтобы рассказать и показать дороги, чтобы мы могли на жизнь вне замка посмотреть. Если мы и разбили какие-то его планы, он не показывает, ведёт нас.
Ведёт нас (а город начинается сразу у стен замка, как будто его часть, в ночи не увидишь) через узкие улочки из красного кирпича. Людей на них становится все больше и больше. Увиденное уже не приводит к смятению, но заставляет смотреть внимательно, впитывать все, что вижу, что кажется интересным.
Интересным кажется то, что люди праздновали, сегодня продолжат, но днём все в делах – продают, покупают, кто-то играет в странную игру с доской и множеством фигур (странное слово «кайвасса» оседает в памяти), а наш сопровождающий объясняет нам правила, пока мы идём к лавке со специями. Запах сильных, пряный, начинаю чихать, пока не привыкаю, а потом начинаю смотреть. Тяну руку, чтобы набрать горсть кардамона, ощутить его запах отдельно от всего. Корица и анис, торговец рассказывает о каждой. В конце покупаем немного, прежде чем уйти к лавке с маслами. За рассказами совсем не замечаю, как солнце вступает в зенит, как жара поднимается, а людям все не по чем. Они привыкли, Марон говорил, что здесь всегда солнце: нет смысла прятаться, бежать – нагонит. Жаловаться тоже бесполезно – не исчезнет. Только выжжет намного быстрее. Думаю о том, что не зря Мирия о жаре со мной говорила, словно с маленьким ребёнком, понимая, что я даже не представляю себе настоящую жару: в следующий раз, кажется, стоит достать те платья, что положила в сундук она.
Путь идёт вперёд, к площади (здесь будет сегодня праздник или где-то еще?). Пока наш сопровождающий что-то рассказывает, а Мия внимательно его слушает, отвлекаюсь. На бортике фонтана сидит девочка, проводящая ручкой по воде. Иду к ней и сажусь рядом, тоже опуская ладонь. Мне кажется, что девочке грустно, хочу спросить, что случилось, как вдруг она бьет по воде и смеётся, а брызги летят мне в лицо. Тоже смеюсь, легко ударяя, отправляя блестящие капли в ее сторону, но слишком робко, чтобы они не задели. А она повторяет своё действие. Смеюсь и совершенно не замечаю, как детей становится все больше, брызг тоже, а на мне нет ни одной сухой нитки. В игре и многоголосом смехе оказываемся в самом фонтане, ткань, скрывающая волосы, куда-то исчезает, но это уже не важно. Все тонет в веселье, это похоже на мое детское воспоминание об игре с братьями и сестрой, одно из самых счастливых и ярких. Мне казалось, что теперь это ощущение мне недоступно, но вот оно, здесь, на чужой земле в окружении маленьких детей, смеющихся так искренне и заразительно, что невозможно не присоединиться. Мия подходит к бортику и тут же оказывается тоже в воде, игра продолжается. А потом…
А потом я ловлю свою новую знакомую и шепчу ей на ухо, указывая глазами на нашего сопровождающего, по доброму закатывающего глаза и улыбающегося, но стоящего в стороне. Мы прекращаем играть. Переглядываюсь с сестрой, смотрим на бортик фонтана, который «неожиданно высокий». Не может же нас Манвуди оставить в беде? Конечно, не может. Но как только он подходит, его постигает та же участь, что нас всех. Дети ловко выбираются из воды, мы с ними. Ещё раз ловлю маленькую девочку, чтобы обнять ее, бессловесно поблагодарив за прекрасное воспоминание, которое у меня останется об этом дне. Мне хочется, чтобы и у неё что-то осталось на память. Тянусь к волосам, расстёгивая заколку с драконом, горящим алыми глазами, чтобы заплести косу новому маленькому другу и закрепить ее, прежде чем отпустить. Время в такие моменты, кажется, останавливается, лишь потом напоминая, что это была иллюзия.
Это была иллюзия. И, если мы хотим успеть собраться к празднику, с усмешкой напоминает Манвуди, нам стоит поторопиться.
- Успеем ли? До замка как минимум восемь часов пути, - повторяю его фразу.
Повторяю его фразу - маленькую, безобидную  ложь, сказанную перед нашей последней остановкой до Солнечного копья, когда из окна смотрела и пыталась понять, слушая незнакомую музыку, доносящуюся с праздника..
- Зато обсохнуть успеем за это время, - смотря из-под ресниц.
Смотря из-под ресниц и снова смеясь чисто и звонко. Я перестаю считать, сколько правил писанных и нет нарушаю здесь, решив, что дома все войдёт на круги своя, здесь же можно взять пример с местных – просто радоваться жизни. Мокрые до нитки приходим к замку, благодарим с сестрой нашего сопровождающего за то, что был с нами. А потом идём к себе, чтобы начать сборы. Элейна встречает нас гневным взглядом, сменяющимся удивлением. Что-то ворчит, говоря, что скорее бы вернуться домой, когда собираемся, а мы с Мией лишь переглядываемся и тихо смеёмся.
Открывая сундук, смотрю на платье, заботливо уложенное Мирией, но, коснувшись лазурной ткани, понимаю, что стоит взять своё, серебром расшитое. Ещё не время.
Время спускаться в зал наступает быстро. Мне хочется думать и верить, что вечер будет ничуть не хуже дня. На праздник интересно посмотреть, услышать его и быть его частью. Смотрю на потолок в зале, держа сестру, за руку, не вслушиваясь в шепот Элейны.
- Ваше высочество, - голова склоняется, но в глазах пляшут искры смеха – вчерашний разговор все еще сохраняется теплом на кончиках пальцев.
Голова склоняется, как положено. При свете дня все не так, как ночью, как вчера. Но солнце еще не зашло.
Солнце еще не зашло, мы выходим из замка, чтобы осмотреть городок в ночи. Он тоже, как и люди, совершенно не такой в темноте. Улыбаюсь.
Улыбаюсь, идя за Мароном Мартеллом, который покажет нам еще одно лицо его родной земли.

Отредактировано Nymeria Sand (01-04-2018 16:57:50)

+1

10

Stellamara – Szerelemhttp://sd.uploads.ru/lTWuX.gif http://s9.uploads.ru/xUDCz.gifЯзык обстоятельств яснее языка слов.

День начинается вовсе не с задушевных разговоров, не с вина и не с веселого женского смеха.
Хотя кажется, что именно в Дорне всё должно быть пропитано славной негой. Как иначе? Разве можно трудиться в такие ясные жаркие дни? Разве можно находить в себе силы заниматься хоть чем-то, кроме блаженного отдыха в тени широких пальмовых листьев, окруженным влажным запахом воды и легким ароматом готовящихся блюд, слишком острых, на вкус столичных гостей.

Но все же Марон не присутствует с остальными в обеденной зале. Не смотрит с ухмылкой кривой как морщатся недовольно слишком впечатлительные фрейлины, пробуя на язык незнакомые лакомства, пытаясь не подавиться глотком воды, заливая пожар от острой кухни, традиционной для далекого Дорна.
Марон оставляет гостей на попечение своей свиты, слуг, рыцарей, всех тех, кто уж точно не оставит Дейнерис Таргариен и ее людей без внимания. На праздные разговоры в шумные праздничные дни остается не так уж много времени, особенно у того, кто слишком привык все важные дела решать самостоятельно и не протирая штаны о жесткое сидение кресла. С рассветом он в компании ближайших людей выезжает из Теневого Городка, чтобы встретить далекий караван, и так изрядно припозднившийся и вышедший из всех разумных сроков. К сожалению, а может и к счастью, такая предусмотрительность оказывается не лишней.
Низенький купец-толстячок, вытирая пот со лба, да с трудом удерживаясь на собственной кобылке, рассказывает о нападении разбойников, недалеко от владений Джордейнов, и если бы не усиленная охрана, им точно было бы не сдобровать. Он охает и ахает, всплескивает руками и по согнутой спине ручейки пота остаются темными бороздками на алой ткани, слишком дорогой и неудобной, для такого пути. Но Марон слушает его, хмуро кивая, благодарит за сведения, уточняет детали. Разбойники - беда его родной земли. Кочевники - отчаянные малые, слишком редко уважающие чужие границы, слишком жадные до легкой наживы, то и дело возникали где-то на территории, то и дело снаряжали своих воинов лорды, чтобы зачистить территорию. Пока не появится кто-то новый, еще более отважный и отчаянный.

Свои мысли и планы Мартелл обдумывает с копьем в руках, с луком и стрелами, а так же с кривым и острым тальваром, упражняясь в Солнечном Копье. Сам не замечает, в какой момент столь глубоко погружается в мысли, что танец-тренировка превращается в танец смерти и опасности. Он с трудом меняет угол собственного замаха, рассекает воздух в миллиметрах от своего мастера над оружием и еще некоторое время бездумно смотрит перед собой, не вслушиваясь в том, что говорит дорниец. Только когда служанка подает прохладное полотенце, он наконец приходит в себя, вытирает лицо, зовет к себе мейстера. Тем лордам, что не приедут в ближайшее время в Солнечное Копье, нужно отправить воронов и собственный приказ. Мартелл хочет, чтобы головы разбойников возвышались на пиках по торговым путям, чтобы отпугивали они искателей легкой наживы, а так же усилилась охрана самих путей.
И лишь когда яркие краски приближающегося заката окрашивают небо в оранжево-красный, он наконец возвращается к гостям, стирает мысли гневливые с лица, заменяет их улыбкой легкой, новым кафтаном с узором искусным, что внимание к себе привлекает, будто пестрыми красками от истины прочь уводит.

Марон улыбается. Окидывает принцессу взглядом с головы до ног, плечами пожимает и мыслей своих не высказывает. Если Дейнерис хочется и в Дорне мучиться с жуткими закрытыми платьями, то ему ли учить юную девушку одеваться? Он только полюбуется на то, как она будет держаться на празднике, да прятать за улыбками собственные неудобства. Стойкая ли ты, принцесса, или нет?
Мартелл смеется весло, берет маленькую ладошку в свою, целует пальчики, в глазах его искрами солнце закатное, вызов всему драконьему дому и его спутнице в частности.
Он девушке помогает сесть на коня, громоздкий паланкин, даже на самых широких улицах города, все равно окажется слишком неповоротливым, особенно если учесть, какая толпа наводнит его к вечеру. Принц поясняет это походя, свистит своим людям, поторапливая их и процессия наконец выдвигается из замка.

А город и впрямь оживает. Словно кровь молодая да горячая по венам его заструилась с силой новой. Кругом смех и возгласы, горят огни в багровых лучах солнечных, горят улыбками белыми и глазами черными лица людей, шумно и празднично. Пироманты и гимнасты на центральных улицах. Марон руку поднимает и указывает принцессе на уличных артистов, а известные на весь Вестерос молодые скакуны несут их медленно, будто и сами по сторонам глазеют, пытаясь во всех деталях уловить происходящее. То и дело звучат возгласы из толпы, кто-то руками машет. "Принц Марон! Принц Марон!" Люди без титулов обходятся, без лишних эпитетов, Мартелл на возгласы эти в ответ улыбается, на ходу перегибается через коня, чтобы подхватить спелые яблоки, что тянет ему чумазая девчонка-торговка, та глазищами своими сверкает огненными, смеется громко, на колени принцу успевает кинуть яркий цветок, с лепестками желтыми. Мартелл его к губам подносит, головой кивает мимо проезжая, а после своего коня ближе к принцессе подпускает, в ее локоны цветок зацепляет, подмигивает ей и коня пришпоривает, чтобы миновать людскую толпу не разгоняя дорнийцев во все стороны.
Они быстро подъезжают к площади, останавливаются у раскинутых шатров и освобожденной песчаной площадке, окруженной людьми. Они переругиваются и перекрикиваются друг с другом, явно состязаясь в том, кто кого языкастей. На такие эпитеты Мартелл смеется, догадываясь что у гостей их столичных от брани такой заалеют румянцем щеки. Он отвлекает Дейнерис, кивает ей на людей и склоняется ближе к ушку женскому.
- А вот вам и местные развлечения. Если хотите, турнир по-дорнийски. Мужчины будут драться на копьях, обычно правилами оговаривается, что бой идет либо до первого падения, либо до первой крови. Но обычно выбирают падение или же выбитое из рук копье. - Марон указывает на пару дорнийцев, что выходят на расчищенную площадку. - Такие поединки обычно очень быстрые, если бой затягивается, так, что люди скучать начинают, значит у воинов не хватает мастерства. Победитель же, в этот день, получает право есть и пить сколько душе угодно за нашим столом, - принц кивает головой на стоящие поодаль длинные столы, один из которых установлен на возвышении, с гербом его дома на ткани, - получает желанную славу, а так же, становится спутником выбранной Королевы, той дорнийке, что за время праздника соберет больше всего вот таких платков. - Марон указывает на собственный, с вышитым гербом и инициалами, чтобы всегда можно было знать кто именно отдал девушке подарок. -Это значит, что ее признали самой желанной сегодня. Для молодых невест это хороший способ посоперничать друг с другом.

Бой заканчивается и толпа с улюлюканьем и криками хлопает в ладоши, Манвуди свистит рядом, подзадоривая победителя боя и следующая пара выходит на площадку, да только  крик устроителя соревнований перекрывает шум. Мартелл вновь слышит собственное имя и поворачивает голову на окрик.
- Мои глаза обманывают меня или здесь наш принц? - Пухлый широкоплечий дорниец проходит ближе и те люди, что были увлечены состязанием, поворачивают на благородных головы. - Не откажетесь ли поучаствовать? Помнится Ваше Высочество уже принимали участие в таких поединках, но то было слишком давно... Не поникло ли копье в руках Принца Марона?
Мартелл на слова чужие смеется громко, опирается локтями о седло, смотрит на паршивца с интересом показательным. Намеки дорнийские встречают девицы смехом, воины - ухмылками.
- Ты, что ли, будешь сомневаться, Дани? Помню как уделал твоего чемпиона, года три назад, да так что он сидеть не мог, бедный...
Распорядитель руками машет, притворные слезы с глаз вытирает и зовет какого-нибудь храбреца, у кого отваги и сил хватит сразиться в Мартеллом, такие, впрочем, находятся быстро и не мало. Дани выбирает одного из них наметанным глазом и Марону приходится спешиться, стянуть с плеч слишком длинный кафтан и пояс широкий, оголяясь по пояс. Он копье подхватывает в полете, что кидает ему оруженосец и выходит с ним на площадку. Люди хлопают и свистят, кто-то успевает ухватить принца за плечи ненадолго, на коже горячей чужие женские руки он ощущает на мгновение.

Марон щурится на заходящее солнце, рассматривает своего противника, они по кругу друг друга обходят, будто знакомятся, пока Дани объявляет что бой будет идти до первого падения. И сверкают боевые копья в руках, алым лезвие становится, ослепительно-желтым в нем солнце отражается. Кто-то трубит в рог, а потом мир замирает. Лишние звуки стихают, только дыхания смешиваются, скрип песка под ногами и резкий свист копий на границе заката.  Противник быстрый, ловкий и молодой, ниже принца, похожий на змейку ловкую, все норовит достать лезвием до ног, улучить момент, древком выбить почву из-под них. Барабаны начинают ритм отбивать, то ли под ритм боя подстраиваясь, то ли отвлечь пытаясь. И Марон с улыбкой вызывающей дважды чужие выпады на нет сводит, будто танцует собственный танец, за спиной у юноши оказывается. Мог бы уже ударить, да подмигивает кому-то в толпе и только плоской стороной лезвия чужих колен касается, заставляя соперника слишком резко развернуться. Чужое копье дугу неровную выписывает, едва ли Мартеллу на груди длинный кровавый след не оставив, но он отступить успевает. Чтобы игра не затягивалась долее, в ответ наступать начинает, оружие в руках превращается в колесо, столь быстро превращается, что уследить невозможно.   Он в три удара противника обезоруживает, под пятки древко подставляет, да роняет дорнийца на песок.
Звуки все разом на место возвращаются.
Мартелл театрально кланяется Дани и девушкам голосистым, что цветы кидают под ноги, подает руку, помогая подняться, противнику. Они еще говорят тихо о чем-то несколько минут, парень в ответ кивает, а Мартелл его по плечу хлопает. Этим вечером молодой воин уже будет сидеть рядом с ними, а после отправится под опеку сира Герриса, жаль будет, если талант такой пропадет без дела.

Мужчина выходит из круга, его окружают люди, девушки кафтан протягивают, с хихиканьем помогая одеться, кто-то из них хочет завязать пояс длинный, да Мартелл не дает, шикает на дорниек и смотрит напоказ грозно, чтобы те пальчики свои при себе держали, и некоторые из них быстро переключают свое внимание на противника бывшего, окружают его, что-то выспросить пытаются.
Марон к своим возвращается, смотрит на Дейнерис снизу вверх, руки протягивает к принцессе.
- Спускайтесь, моя леди, перед пиром лучше размять ноги.
Он за талию ловит Таргариен, аккуратно на землю опускает и ручку ее перехватывает, в своей крепко сжимает.  Коней оруженосец уводит и часть свиты их отправляется к столам заготовленным. Марон же спутницу свою ведет к торговым палаткам, где ароматы мешаются с речью дорнийской да городов вольных, где по кругу колодцы стоят, о которых он ночью рассказывал, а далее - широкая лестница вниз и выход к морю. Внизу тоже люди бродят, столы стоят, что по всему городу сегодня раскинулись. Кто-то свадьбы гуляет, позабыв о веселье на площади и то и дело звонкие голоса повышаются, свои споры заводят, громко обсуждают что-то, встречаются люди, давно друг друга не видевшие.
- Как стемнеет, тут будут выступать,  - Марон каблуком своих сапог по старым камням удар делает, будто землю отмечает, - девушки станут танцевать. - Он смотрит лукаво, голос чуть понижает. - В Королевской Гавани таких танцев ты никогда не встретишь, да и нигде в Вестеросе. Их назовут распущенными и дикими, отчасти именно из-за этих танцев дорнийкам часто приписывают ... излишнюю любвеобильность.
Мартелл хмыкает, глаза поднимает к темнеющим небесам, а потом головой качает и ветер пальцами тонкими в его волосах путается.
- Но нет ничего красивее.
Они всю площадь обходят, дорниец останавливается у одного из лотков, чей хозяин протягивает им свои фрукты. Марон кремовое яблоко разделяет кинжалом, аккуратно вырезает мякоть и подносит к Дейнерис.
- Эшта, попробуй. - Чужое удивление он смехом своим встречает, торговец рассказывает принцессе о плодах необычных, всё глаз не сводит с девушки и губами причмокивает, будто так еще пуще может свой товар нахвалить.
Марон кинжал в ножны прячет, за талию Дейнерис перехватывает и к себе крепко прижимает, когда мимо несколько подвыпивших юношей проносится, явно пытавшихся догнать стайку хихикающих девиц. Их игры он провожает мягкой, едва печальной, улыбкой. В последний раз он и впрямь на празднике был так долго года три назад, когда Тамира жива еще была. И время то таким далеким кажется, будто и вовсе десятки лет уже минули.
Солнце последние лучи пускает на землю, отблесками темно-багровыми покрывает крыши домов и его свет заменяется светом факелов жгучих. Веселье, музыка и смех всё отчетливее звучат, от костров и потянуло ароматами еды свежей, мяса в специях, выбежали служанки с огромными блюдами. Им возвращаться было пора к остальным, давно пора.
Марон моргает, будто видение сбрасывает, понимает что все еще слишком крепко у своей груди принцессу держит, ослабляет объятие, руку с талии тонкой убирает.

В Дорне время зыбкое, будто в вуали пестрые одетое. Всё спешит и танцует, не дает в лучах солнца яркого расслабиться и всё своей особенной жизнью наполняется. Острой и пряной. На самом кончике опасного боевого копья.

[NIC]Maron Martell[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/WhSmw.gif[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/SIrOf.gif http://s9.uploads.ru/1fYXn.gif[/SGN]

+1

11

[NIC]Daenerys Targaryen [/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/orJ53.jpg[/AVA]

Есть то, что окружает нас с детства. Люди, их черты, убеждения, стены… все это становится частью нас. Кто-то усваивает лучше, становясь живым воплощением того места, в котором появился на свет. Кто-то хуже, наследуя лишь редкие черты, и не чувствуя сильную связь с домом. Мне нравится там, где я есть сейчас. Значит ли это, что дом ускользает от меня? Что ни он, ни я друг другу не принадлежим? Или мне просто очень интересно оказаться в другом мире, который я не могла даже представить, оставаясь в стенах Красного замка? Слишком много вопросов мелькает в голове, пока смотрю на потолок в узорах.
Потолок в узорах – много причудливо соединенных линий. Запутанная картина привлекает взгляд, хочется найти точку, от которой рисунок начинается, где заканчивается. Пожалуй, следя за линиями, просто очень легко думать о том, что во мне есть от дома.
От дома во мне знание, что есть маски живые и мертвые. Что людям, носящим последние, верить нельзя – они точно также мертвы. Живые же маски всегда скрывают что-то важное, но их гораздо больнее снимать, гораздо сложнее открыть. За ними не пустота.
Не пустота за улыбкой Марона, когда он спускается к нам. Но это и не просто улыбка – за ней что-то скрыто. Склоняю головку на бок, смотря внимательно вовсе не из-за взгляда с головы до пят. Задерживаю взгляд, глаза в глаза.

Ты же знаешь, что ты можешь мне рассказать, что скрываешь за улыбкой и прищуром глаз? Мы же друзья? Или можем ими стать. Ты видишь людей, как мой брат? Тогда должен понимать, что я сохраню твои тайны.

Я не могу сказать ничего вслух – слишком много вокруг голосов лишних. Но смотрю дольше, чем положено, взгляд не отрывая, пытаясь передать все взглядом, а он в ответ лишь вызов бросает – в глазах чёрных лишь искры смеха, когда поцелуй на кончиках пальцев оставляет. Когда снова солнце опускается, а ночью все становится не так, как днём.
Во дворе уже лошади ждут, добираться верхом придётся. По морде сначала животное глажу, знакомлюсь, прежде чем принц помогает забраться в седло. Руки тёплые след оставляют, кажется, более тёплый, чем от солнца дневного. Он говорит о том, что добраться до праздника можно лишь так, лишь киваю головкой в ответ. Узнать что-то – значит принять. Можно не понимать, но принимать обязательно.
Принимать обязательно. Я принимаю Дорн в пестрой толпе, которая собирается вокруг. С интересом ее рассматриваю. Принимаю смех со всех концов и тени от костров, смешанные с тенями людскими. Марон ладонью указывает на артистов. Те, что с огнем, завораживают. Пламя всегда манит к себе.
Пламя всегда манит к себе, заставляя отвлекаться на себя. Так и я, слежу за бликами от него, слыша, как такое знакомое имя выкрикивает толпа, без титулов и формальностей, от того все кажется искренним и настоящим. На губах появляется улыбка - Марона Мартелла здесь любят. Я знаю лишь одного человека, который вызывает такую любовь там, дома. Не успеваю подумать об этом, когда движение рядом замечаю, и цветок в волосах оказывается. Слова благодарности в воздухе остаются, когда принц, пришпорив коня, оказываясь впереди, толпу минуя. Качаю головой, думая о том, что у Марона Мартелла лучи в уголках глаз, словно солнце поцеловало, когда он улыбается и усмехается. Это кажется мне красивым и тёплым.
На площади раскинуты шатры. Цветные, все разные, каждый словно соревнуется с другим в цветах. А ветер легкий и обманчивый, из неоткуда появившийся, рябь по ткани пускает. Люди кругом тоже, кажется, соревнуются в том, кто громче. Это – часть мира, в котором мы сегодня гости? Слышу ропот Элейны где-то позади, думая о том, что лучше бы мы оставили ее в замке, и тихо смеюсь, думая, какое письмо она напишет в Красный замок. Хотя это совершенно не важно, поэтому в сознании не задерживается.
Задерживается только то, что сегодня важно. Рассказ о местных способах развлечений слушаю внимательно, наклоняясь ближе. Значит, копья все же везде. Но этот урок был выучен еще вчера, прошлой ночной беседой в его покоях. Но правила – это новое.
Правила – это новое. Марон объясняет, когда двое дорнийцев выходят на площадку. Смотрю, слушая о законах и наградах этого состязания.
- Учитывая азарт, - чувствую его во взглядах, словах и смехе задорном, - могу предположить, что все делают ставки и на победителя, и на королеву.
Кажется, соперничество, пусть не злобное, здесь везде, с азартом смешанное. И среди девушек, и среди мужчин, один из которых подходит к Марону, подначивая его. В словах чужого человека, которого вижу в первый раз, выхватываю что-то новое. В ответе на них тоже.
- Раз видел, то он сомневаться не будет, - со смехом легким, наклоняясь. – А я могу.
Наклоняясь, шепотом Марону. И без этого бы пошёл туда, куда огонь в крови позовёт, но не подразнить не могу, не все же ему одному смотреть со смехом в глазах… тем более, что правда не видела. Это будет интересно.
Интересно наблюдать, как люди хлопают, кричат, обсуждают. Даже лошадь копытом бьет, как будто участвуя в общем гомоне. Копья сверкают бликами опасными, смеюсь, когда Марон касается соперника плоской стороной копья – все это игра.
Все это игра, к которой здесь привыкли. Которая так необычна для меня. От того так интересно наблюдать. Но дыхание перехватывает, когда чужое лезвие так близко к нему. Марон заканчивает игру, а я лишь качаю головой видя поклоны для зрителей и то, как сопернику подняться помогает,  улыбку на губах вызывает.
Из круга выходит, люди кафтан протягивают и дотронуться норовят. Странное чувство, почти забытое с другого праздника дома, просыпается, чтобы погаснуть, оставаясь неосознанным, когда показной грозный взгляд вижу… и ни капли ему не верю, лишь фыркаю.
Потом руки протянутые вижу, свои в ответ тяну, чтобы опереться на плечи Марона, чтобы на земле оказаться. Лошади переданы в заботливые руки, а я оглядываюсь снова вокруг, стоя уже среди людей, которые все также смеются, бегут и суетятся. Да, лучше пройтись, посмотреть все, пока есть время до пира. Рука принца руку мою сжимает, улыбаюсь, переплетая пальцы – ощущение приятного тепла разливается и спокойствия.
Торговые ряды есть на каждом празднике. Здесь ароматы мешаются, люди с их речью – родной язык, чужие, часть я узнаю и могу понять, другие неизвестны. Кто-то из чужестранцев, оказавшихся здесь в нужное время, выделяется своим видом – несколько тирошийцев с волосами фиолетовыми и синими. Много людей. Все разные. И рядом.
Рядом быть – вот смысл праздников. Забыть разногласия, радоваться, а не просто улыбаться и танцевать, показывая богатые наряды. Пожалуй, Дорн это понимает лучше, чем другие земли, объединяя всех сегодня.
Марон стучит ногой по старым камням, говоря, что здесь сегодня будут выступать, едва совсем стемнеет. Говорит о танцах, подобных которым, не встретишь нигде в Вестеросе. В это могу охотно поверить. Мне кажется, здесь слишком много того, что в остальных землях не может существовать, а если завести, просто не приживется. Он смотрит лукаво, рассказывая, о слухах упоминая, глаза опускаю, чтобы в следующий момент из-под ресниц посмотреть на него.
- Посмотрим и узнаем, каковы они, ваши танцы, - со смехом.
Со смехом. Ведь это еще один ключ к этому миру, еще одна его особенность. Что до мнения, то люди так часто осуждают то, что на них не похоже и что они не могут понять, что стоит смотреть своими глазами и делать свои выводы, а не верить на слово.
Марон смотрит вверх, на небо, а я думаю о том, что здесь оно звездное, смотреть хочется. И, действительно, нет ничего красивее… если мы об одном и том же сейчас.
Сейчас все незнакомо, даже фрукты у торговца, возле которого мы останавливаемся. Марон выбирает яблоко кремовое. Разрезает и протягивает мякоть. И, не думая, ладонь на его запястье кладу, губы приближаю, чтобы попробовать. Вкус незнаком, как и название. С удивлением смотрю на принца.

Я просила вчера тебя показать мне твой мир. С балкона он казался одним, днём у фонтана совершенно другим. Сейчас третьим. Это все его лица. И каждое настоящее. Просто при свете дня, в темноте, вблизи и вдалеке черты меняются.

Торговец забавный, рекламирует товар, как только может. Улыбаюсь ему, когда толпа юношей молодых бежит, поймать пытаясь, девушек, смеющихся звонко и громко. Желают быть пойманными, понимаю, и тихо смеюсь с ними, когда руки сильные обхватывают и к себе прижимают.
Прижимают крепко, глаза прикрываю, улавливая ощущения. Руки тянутся к плечам чужим, сжимая, к себе ближе притягивая неосознанно, но ощущается все до боли правильным. Совсем темнеет, блики от костров все ярче. Прикрываю глаза, рукой запутываясь в его волосах, другой узоры на плече выводя,  слушая сквозь голоса лишь шум моря, которое так близко. Чувствую, что думает о чем-то, пряди перебираю, мне жаль, что не могу узнать, что беспокоит его, когда лбом ко лбу прикасаюсь, а объятие ослабевает, рука с талии исчезает. Глаза открываю, смотря внимательно. Могла бы спросить, что его беспокоит. Но не сказал бы, снова бы тему перевёл. Марон сам расскажет все, когда посчитает нужным.
- Пойдём со мной, - вчерашнее «ты» снова звучит.
Вчерашнее «ты» снова звучит, еще удивляя, но постепенно становясь чем-то тёплым и правильным, обычным. Возможно, тот разговор не был неправильным, как казалось, но с точностью до наоборот.
- Без нас не начнут? – ответа не дожидаюсь. – Если и начнут, боги с ними, они, твои люди, тебя любят и простят маленькое опоздание. Или в Дорне есть правила на этот счёт, о которых я должна знать?
Смеюсь тихо, вниз к воде, бьющейся о берег, кажется, пытаюсь украсть принца Дорна у самого Дорна ненадолго. Музыка от главного праздника едва слышна, шум волн ее почти перебивает.
- Потанцуй со мной, - руку на плечо кладу. – Потом вернёмся к людям.
Руку на плечо кладу. Иногда быть вдали от всего нужно, чтобы успокоить то, что внутри. Даже если это праздник. Тем более, он сам говорил, что он будет длиться долго, эту ночь и следующие. Тогда и вернуться к торжеству мы успеем еще.
Скидываю туфли, делая шаг к воде, в воду. Ритм волн по коже бьет, по подолу, но это как раз то, что нужно. Улыбка с губ не сходит.
Улыбка с губ не сходит, а песок под ногами вода волнами размывает, играя свою мелодию, которая жить будет вечно.

+1

12

Stellamara – Nidahttp://sg.uploads.ru/5s0Zm.gif http://s9.uploads.ru/rUVWS.gifСердце видит раньше глаз.

Далекий размеренный ритм барабанов звучит.
И яркие блики костров лижут песок, протягиваясь до прозрачной кромки воды. Летнее море удивительно спокойное, танцует на нем только рябь от луны, светится и переливается в темных водах, будто на черный бархат серебряной пыли дорожку проложили и она разгорелась на фоне контрастном столь ярко, что невольно прищуриться хочется, разглядывая красоту теплой дорнийской ночи.

Говорят там, на далеком Севере, за Стеной, ночами небо будто бы радугой покрывается, сияет оно всеми оттенками зелени да бирюзы, но здесь ночи темные, и в вуали этой мерцают звезды-камни, будто траурный покров царицы. Нет ни единого облака, способного затуманить горизонт чистый, лунный месяц спрятать от глаз. Ночи в Дорне не созданы для облаков. Здесь их не ждут. Не скрывают они солнце ясное, не прячут и луну.
Люди здесь тоже не прячутся.
Женщины слоями плотных тканей свое тело не прикрывают. Оголяют они изгибы изящные, обрамляют их в шифон цветастый, расшивают узорами пояса, цепляют к ним монетки и бусинки, чтобы взгляды чужие манили, чтобы каждый шаг перезвоном отзывался, будто маленькие колокольчики вкруг своей хозяйки мелодию вплетают, и движения ее танцем делают. Этой ночью, будто небу темному вызов бросая, озарится всё красками человеческими, музыка громче зазвучит, вино рекой потечет и Дорн, Летним морем окруженный, будет тонуть в страсти. Впрочем, как и всегда...

И Марон к такому привычный.
Дорн его с детства воспитывал, приучал потихоньку к забавам своим, будто яд змеиный по чуть-чуть в еду добавлял, пока не стал организм сильным и крепким, способным выдерживать дозы безумные. Но то - он, как и все местные, привыкший к распорядку жизни, законам природы и мира вокруг, что диктует людям правила и те следуют им не задумываясь, по привычке, будто бы нутром собственным все тонкие грани и шероховатости ощущая, умея приноровиться и перестроиться под все, что предлагал жестокий край своим жителям.
А Дейнерис...
Мартелл смотрит в глаза девичьи, чуть заметно улыбается.
Без всякого вина ее эта ночь пьянит, румянцем нежные скулы заливает, лихорадочный блеск глазам придает. Она тянется к миру вокруг, непривычному, дикому, столь причудливому, хочет с каждым глотком воздуха себя им наполнить и тонет в хороводе чувств новых. Благовониями и маслами южными ее одежда и кожа стали пронизаны, на прядях белых осел аромат красных апельсинов и жгучего перца. Он кровь будоражит, Дейнерис, и голову туманит. Осторожнее будь с ними, опасность скрыта не в людях веселых, не на остриях их копий обнаженных. Она в самом воздухе. Она в разуме и сердце. Ты сама впускаешь, сама в том и тонешь...
И принц дорнийский за принцессой следует, головой качает на вопрос ее о правилах.
Какие тут правила? Разве нужны они на праздниках? Никто не обязан следить за обязательным присутствием Мартелла в городе, никто считать не станет сколько минут он провел на площади, а сколько вне ее. По ступеням из песчаного камня он вниз за Дейнерис спускается, с улыбкой мягкой следит за тем, как бежит она к морю, кружится и смеется радостно: то вперед подается, то назад к своему спутнику рвется, будто на две части саму себя поделить пытается. Будто тянут ее с двух сторон луна и солнце, а она и запуталась, попалась в сети невидимые и теперь спорит сердце с разумом. Или... с душой? Разум девичий уже в тумане давно.

И принцесса к плечу мужскому тянется, туфельки сбрасывает, за ней следом шагнуть, сапоги сбросив, приходится.
Она станцевать хочет, под плеск воды морской, среди песков и соли, среди красок чужих, южных и слишком ярких, даже несмотря на ночь темную. И Марон в ответ усмехается, на девушку с интересом смотрит, почти что с любопытством.
И что же тут танцевать леди желает? Павану благородную и медлительную, быть может гальярду бодрую и игривую? Танцы Королевской Гавани в Дорне звучали бы издевкой, театральной постановкой бездарной, чья фальшь тем очевидней, что приправлена столь несходным темпераментом южным.
Перед принцессой драконьей стоило бы на колено опуститься, напитав морем Летним пестрый кафтан, протянуть к ее платью, тугому и слишком закрытому, руки, да разорвать ткань тяжелую, будто цепи. Чтобы не тянули они уже невидимые крылья к земле, не мешались под ногами. Чужой принцессе почувствовать надо как легко, когда нет сотни юбок и тысяч придуманных правил, когда смех звучит искренне и люди вокруг не стремятся угодить тебе льстивыми жестами и словами, а ты, в ответ, поступаешь так же.
Но Дейнерис не знает. И только учится. Без того слишком глубокими вздохами свою грудь дорнийским воздухом наполняет. И Марон принцессу ловит за руку, к ней шаг навстречу делает, лицом к лицу оказывается.
Она чем-то ему Тамиру напоминает. Столь несходные, а будто бы темперамент один, взгляд открытый, смех чистый и искренний, желание своими чувствами все вокруг пропитать и самого Мартелла в тот хоровод увлечь. Только Тамира дорнийкой была, по своим правилам росла, другой огонь по ее венам тек. У Таргариен же кровь драконья, и пламя - Валирии, на полутонах и гранях тонких скользить не умеет, из края в край бросает девушку. И сама она не понимает как над пропастью зависла, как едва ли на ней еще удерживается.

Марон личико женское за подбородок вверх приподнимает, пальцами крепко удерживает, в глаза лихорадочно блестящие смотрит. Смотрит, да не говорит вслух того, что сам видит. Чужие эмоции он на буйную юность списывает, на порывистость, на опьянение краем пестрым и диким. Но к утру наваждение схлынет, солнце ночь вытеснит, оголит воспоминания и воспоминания эти покажутся принцессе-чужестранке глупыми и постыдными. Пускай всё не так, пускай то лишь новые эмоции поспешные в ней играть будут, да только будущее такое Мартелл наперед видит. Видит, а потому только смотрит, не спешит притянуть в свои объятия принцессу, ответить на ее сиюминутные порывы.
- Дейнерис. - Он ее зовет негромко, имя старинное на языке кисло-сладкой вишней перекатывается. Он мог бы остаться здесь, с ней. Что ему стоит? Хозяин на своей земле, своим решениям и поступкам сам господин. И уж точно не испытывал бы сожаления ни о чем, что мог бы сделать. Мог бы. И не сделает. Марон в глаза Дейнерис смотрит долго, прищурившись, будто проверяет что-то, прощупывает, душу чужую по ним считывает. А потом, с усмешкой привычной, наклоняется и принцессу на руки поднимает, из воды, в которую они, оказывается, слишком далеко ушли, вытягивает. - Идём. Ты увидишь как танцуют здесь.
Мартелл принцессу на песок опускает, руку подставляет, чтобы она вновь туфельки надела и ведет ее назад, к людям, шуму и празднику.

Они за стол садятся и дорниец всеми силами старается не ухмыльнуться хитро и проказливо скучной леди Веларион, что готова лопнуть от возмущения таким жутким пренебрежением этикета и неписанных правил. Дорнийцу даже интересно становится как оправдывать будет свои мокрые юбки Дейнерис. Но вместо этого Марон только облокачивается о свое кресло и золотое солнце на спинке, будто ореолом голову окружает. Кажется это служит сигналом к очередному витку веселья. Выносят мясо горячее, взамен тому, что на столах стоит, кубки вином шустрые слуги наполняют и выбегают со смехом девушки на площадь. Кто-то свистит, хлопает и подбадривает красавиц. Они улыбаются в ответ ярко, стреляют глазками во все стороны и музыка в такт их движениям подчиняется. Босая ножка, с кольцами-украшениями на щиколотке, показывается из-под юбок длинных, они руки плавно разводят в стороны и выгибаются так, будто и вовсе костей не имеют. Тела тонкие и грациозные, подобны змеям становятся, все вьются под музыку и демонстрируют кожу оголенную, внимание на себе концентрируют. А Мартелл на левую руку опирается, склоняясь к ушку Дейнерис, он кубок с вином раскачивает в такт танцу дорнийских красавиц.
- Признайся. Что ты ожидала увидеть?
Он смеется тихо, горячим дыханием кожу нежную у шеи обжигая.
Девушки танцуют еще какое-то время одни, развлекая людей на площади, пока наконец не выходят к ним юноши и музыка не начинает звучать быстрее. Всё превращается в сплошной калейдоскоп из движений, разговоров, хороводов и чужого смеха. Сенешаль Солнечного Копья заводит какую-то беседу с Манвуди, благородные дорнийцы, что приехали на праздники, и вовсе погружаются в собственные разговоры, в толпе на площади кто-то разбрасывает лепестки цветов. Краем глаз Мартелл видит девушку, что устала отбиваться от слишком уж наглого юнца и ударила его коленом в пах, толпа вокруг них на мгновение удивленно замерла, а после разразилась хохотом.
За разговорами, вином, гостями, что то и дело подходили к принцу, он, спустя время, вновь увидел ту девушку и того несчастного юношу. Они держались за руки и склонившись друг к другу о чем-то беседовали.
Луна кругом небо обходила, глубокой ночью поднялся легкий прохладный ветер и люди, окутанные неожиданной свежестью, словно второе дыхание обрели, высыпали в центр пироманты, огнем ярким озарили округу.
Марон находит ручку Дейнерис, в свою берет и к девушку ближе наклоняется, вновь на подлокотник кресла опираясь.
- Устала? - Он губами касается тыльной стороны ее ладони, аромат вина на женской коже нежной остается, но глаза у принца дорнийского ясные, не помутневшие. Он говорит тихо, только отвлекается ненадолго, знак слуге подает, а потом вновь на принцессу смотрит. - Леди Веларион уже спит, - он хмыкает, напоказ укоризненно, взглядом обегает свиту Таргариен, - и нам пора возвращаться. Как бы мне не были здесь рады, но праздник под присмотром... - Мартелл головой качает, будто бы так объясняя что людям свобода нужна большая, он и так уже достаточно побыл, чтобы утолить чужой интерес. - Паланкины готовы.

Улицы, прежде людьми наводненные, стали куда более пустыми под утро. В темный час перед рассветом дорнийцы разбредались кто куда, продолжая веселье по всему городку, и можно было спокойно добраться обратно, уже не пытаясь протиснуться верхом на лошадях мимо столпотворения. Впрочем, сам принц все равно предпочитает коня. Он только ненадолго останавливается возле паланкинов и смотрит на девушку хитро и весело, будто подначивая ее. Он не говорит ничего, но будто бы предлагает той поехать с ним, у любимого скакуна уже и седло убрано, для удобства. Да только ничего не говорит Марон, смеется тихо чему-то, на коня садится и первым в сторону дома отправляется.
С Дейнерис и так на сегодня впечатлений хватит.
Только уже во дворце они вновь сталкиваются, когда по притихшему Солнечному Копью все уже разбрелись. Марон, по их новой традиции, провожает Таргариен до ее покоев и они медленно идут по открытому коридору, чьими стенами служат лишь узорчатые колонны.
- И что же думает Ваше Высочество о Дорне? Какие сделали выводы?

В его устах обращение официальное звучит насмешливо и совсем не серьезно,  в словах густые оттенки веселья и интереса. Он своим обращением напоминает о встрече первой в Королевской Гавани и она кажется почему-то далекой, будто бы из мира иного, который существовал, быть может, столетия назад. Впрочем, в этом тоже виноват Дорн.

[NIC]Maron Martell[/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/WhSmw.gif[/AVA]
[SGN]http://s5.uploads.ru/SIrOf.gif http://s9.uploads.ru/1fYXn.gif[/SGN]

+1

13

[NIC]Daenerys Targaryen [/NIC]
[AVA]http://s3.uploads.ru/orJ53.jpg[/AVA]

Далекий ритм отзвуками доносится и в воде тонет, звук заставляет постукивать пальцами, прикрывая глаза. Наверное, так предки наши пытались до крови своей достучаться, услышать, как она по венам под тонкой кожей птицей бьется. Кажется, тогда верили, что она знает больше, что в ней магия, которая всегда подскажет, расскажет и не подведёт. Стоит лишь принять ее в себе доверять ей.
Стоит лишь принять ее в себе и доверять ей, но почему тогда говорят, что ее давно уже нет? Что она с поколениями исчезла, как драконы, когда-то рассекающие небо? Они мне снились в детстве, скалились в огне, петляли по небу. Разноцветные, яростные, злые. Пока на землю не падали, не смотрели глазами, полными боли, так, что руку протянуть хотелось. Не удавалось никогда, я всегда просыпалась.
Я всегда просыпалась, думая, что слишком много историй читала, что драконы со страниц перелетели в мое сознание, во сны пробрались, чтобы пожить немного еще. Хотя бы в вымышленном мире. В иллюзии. Но все, кажется, совсем не так.
Не так, ведь моя кровь от них. Она сейчас огнём по венам льётся, движениями порывистыми и смехом звонким отзываясь, заставляя делать не то, что велено или правильно, а то, что хочу. Кровь драконья – безумие? Так говорят, добавляя, что монетку в воздухе боги подбрасывают, когда мы на свет появляемся. Добавляя, что огонь может или сжечь изнутри, или сожжет то, что снаружи, во внешнем мире. Может, все так. Кровь успокоится? Как те, кто во снах на землю упал, чтобы глаза закрыть? Или будет также бежать быстро, обжигая под кожей, румянец на щеках проявляя и блеск в глазах искрами? Неизвестно.
Неизвестность – это то, что у каждого из нас впереди, пока пустой холст будущего не заполнится красками и не станет настоящим. Вокруг меня столько яркого, нового и неизвестного, что мне хочется оставить это себе. Все.
Все, включая прикосновения, которые теплом и желанием остановить время по коже разливаются, которых, когда к воде отбегаю, не хватает. Они другие. Не такие, какие я знаю.  Поэтому быстро возвращаюсь, чтобы потянуть в море за собой, но за руку поймана. Пальцы переплетаются. Вдох.
Вдох - горячий воздух с ароматами специй и благовоний, шаг и мы лицом к лицу. Хочу дальше увести, в воду, глубже, шаг за шагом. Туда тянет волной, мыслями.

Волной, которая не сильнее, чем тысяча драконов, струящихся по моей крови сегодня. Они хлопают крыльями, кричат и свободы требуют. Они летают, крыльями кожаными, когтями сильными кожу изнутри царапая. Все летят сегодня к солнцу. 

В глаза смотрит, пальцами придерживая. Глаза прикрываю, улыбаюсь, старые семейные придания вспоминая. Говорят, что когда-то мы брали то, что хотели, не смотря на богов и людей? Почему перестали? Сейчас я хочу украсть Марона у мира, у его земли и людей, но он собирается возвращаться, обещая мне, что увижу, как здесь танцуют. Нет.
Нет, кровь моя говорит, когда чужие плечи сжимаю, следы желая оставить сквозь ткань, а нас здесь. Но потом смеюсь звонко и чисто, когда на руки принц подхватывает, чтобы на песке отпустить. Туфли снова на ногах, а юбки мокрые.
А юбки мокрые мешаются, тяжелы, вспоминаю про ткань яркую и легкую, Мирией уложенную, думая, что настало время достать ее из сундуков. Но это будет завтра.
Сегодня же праздник под мелодию браслетов звенящих. Мы за стол садимся, людей оглядываю. Мия отсела от Элейны подальше, к дорнийцам, тихо смеюсь, видя это. Да, ей будет лучше там, в смехе и веселье тонуть, чем слушать ворчание.
Девушки-танцовщицы на площадь выбегают, глазами темными сверкают и улыбаются, выгибаясь в танце. Тела своего не стесняются, танцем наслаждаются и музыку себе подчиняют, позволяя другим смотреть и получать удовольствие. Смотрю.
Смотрю, думая о том, что Марон был прав – такого нигде не увидишь. А пальчики по столу ритм отбивают, сбиваясь, когда дыхание чужое на коже чувствую. Мне становится интересно…
Мне становится интересно, что почувствую, если чуть в сторону головой качну. Если кожи шеи он коснётся. Так желанно узнать, впервые, но вместо это лишь полуобрачиваюсь и голову поднимаю, в глаза смотрю.
- Все, что угодно, - здесь все слишком…
Здесь все слишком непредсказуемо, чтобы пытаться понять, что можно ждать, что будет дальше. По-другому, мне не привычно. Даже я сама. Поэтому лучше думать о том, что в Дорне можно увидеть невозможное, что оно совсем близко, и быть к этому готовой. Я хочу увидеть все, что эта земля покажет мне.
- Мне нравятся браслеты, они звенят, создавая совсем другую музыку. Танец с ними меняется, - снова отбивая ритм.
Снова отбивая ритм, слушая, как мелодия меняется в зависимости от того, насколько резким или сильным движение будет. Музыка начинает звучать быстрее, к девушкам присоединяются юноши, все разделяются на маленькие группы, обсуждая что-то. Люди ссорятся, смеются, тут же мирятся. И сгорают в собственном огне, получая от этого удовольствие. Наверное, это и есть жизнь, и здесь умеют наслаждаться ей. Мне нравится наблюдать. Нравится принимать участие. И крылья под кожей не пожелают обратно в клубок собираться и прятаться. Им лишь нужно время, чтобы окрепнуть.
Лёгкий ветер появляется, лепестки, разбросанные на земле поднимает и уносит, он лентой тянутся, как будто манят за собой и куда-то ведут. Но люди собираются вокруг танцующих с живым огнём, которые начинают своё представление. Праздник будет длится всю ночь, еще несколько дней, вспоминаю слова, сказанные вчерашним вечером.
Люди кидают взгляды на наш стол, я улыбаюсь, а Марон ладошку сжимает в своей, об усталости спрашивая. Отрицательно качаю головкой, но понимаю, что он прав – нам пора. И дело вовсе не в заснувшей Элейне, просто всему своё время.
- Мне еще ее выслушивать завтра, - но отчего-то это весело.
Отчего-то это веселым мне кажется, в глазах смех переливается, думаю о том, что Элейну можно просто не слушать, попросить замолчать или закрыть дверь, выйти. Почему я раньше так никогда не делала?
Поцелуй на ладошке остаётся, на коже горит, другой рукой к принцу тянусь, щеки касаясь. Звуки вокруг как будто замирают. В голове странные мысли под хлопанье крыльев и шипение крови под кожей о том, что нужно понимать, где мое, чтобы себе оставить, но это тоже остаётся на завтра. Сегодняшний вечер слишком хорош, и не стоит отвлекаться на лишнее.
Паланкины? Когда они успели оказаться здесь? Когда иду, замечаю, что людей на улицах меньше. Кто куда разошёлся. Марон рядом останавливается, конь под ним фыркает, как будто не доволен, как будто бежать пора. В темных глазах веселье вижу.
В темных глазах веселье вижу и смех. Склоняя головку на бок, внимательно смотрю на принца, как будто загадку разгадывая. Руку протянуть хочу. Но яркая вспышка огня (представление пиромантов все еще продолжается, часть оставшихся людей вокруг себя собирает) отвлекает, взгляд в сторону устремляется. Когда поворачиваюсь, слышу лишь тихий смех, оставшейся ненадолго рядом после того, как Мартелл исчез из виду. Качаю головой и смеюсь.
Качаю головой и смеюсь. Звонко и чисто, не спеша спрятаться за тканью. Туфли снова скидываю, чувствуя остывающую землю, которая днём снова накалиться докрасна.

Говорят, чтобы что-то понять, нужно почувствовать кожей. Так и я стою на твоей земле, пытаясь услышать ее голос, пробирающийся в мою кровь. Сегодня в ней слишком много нового: то, что принадлежит мне, но спало. То, что новое, но теперь тоже мое.

Традиции появляются незаметно, тогда, когда мы их не ждём. Становятся частью нас, не спрашивая, желаем мы этого или нет. Но наша новая приятная. Сталкиваясь в замке, обманчиво тихом (завтра люди наполнят стены, смех будет литься, разговоры вестись), медленно идём по открытому коридору, где вместо стен лишь колонны, среди которых ветер, унёсший лепестки, танцует и звучит. Ещё одна мелодия. Ещё одно лицо. Ещё один голос этой земли, в комфортной тишине раздающийся, как будто сказать что-то пытающийся, а мы выслушиваем его, прежде чем заговорить самим.
Принц говорит, в его словах таких официальных насмешка, но чистая и добрая. Да, я сама готова посмеяться. Здесь все не так. Все, что важно в Красном замке в Солнечном копьё теряет смысл. Но разговор в саду вспоминаю, резко оборачиваюсь лицом к нему, у колонны резной замирая.
- Я думаю, что Дорну стоит быть осмотрительнее и осторожней, - смех в словах скрывая.
Смех в словах скрывая, что-то еще в смехе прячется. Во всех словах всегда смысла больше, чем порой кажется. Но сегодня его скрывать нет необходимости, полутона и полусмыслы пусть умрут до возвращения домой.
- Принцессе может здесь понравиться настолько, что она решит, что нужно остаться подольше, - беру за руки, в голосе смех тихий. – И тогда она может сделать глупость, вспомнив старые сказки. Для принцессы непозволительно, правда? Например, написать брату то, что она не знает и не понимает… что поднимается песчаная буря, пути нет.
Делая шаг вперёд, к нему. Касаясь его кожи, на кончиках пальцев чувствую будущее, огнём растекающееся, которое может стать нашим, как он говорил. Руку протяни и дотронься.
- Она может не уехать до тех пор, пока ей не отдадут то, что должны, такие сейчас принцессы,- на носочки становясь, чтобы прошептать, хотя рядом нет ни души. – Мне кажется, ты должен мне танец в волнах.
Я запомнила. Кажется, в моих словах потеряна граница между местом, человеком, реальностью. Но на самом деле эти три понятия всегда соединены вместе. Разве может быть что-то более правильное, чем слить их воедино сейчас?
Двери покоев совсем рядом, но уходить не хочется. Может ли голос ветра среди колон и потолок мозаичный заменить шум волн и небо над головой?

Отредактировано Nymeria Sand (03-04-2018 16:44:00)

+2


Вы здесь » Game of Thrones: Extraordinary » Альтернативные эпизоды » Никогда тебя не подведу


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC